– Счетчик Гейгера. Я взял его с собой. Если начнет шуметь, быстро уедем, но здесь чисто.
– А в горе есть дверь! – заметила я.
– Гора – слишком красивое название для этого, похоже, рукотворного холма, – засмеялся Константин Львович, – возможно, там и была лаборатория. Больше ей просто негде находиться.
– Скажите, пожалуйста, который час? – раздалось за моей спиной.
Очень удивленная вопросом, я обернулась. В лицо ударила струя то ли пара, то ли дыма, в нос проник резкий отвратительный запах. И наступила темнота.
Глава двадцать первая
– Лампа, ангел мой, откройте глаза, – сказал знакомый голос.
Я приподняла тяжелые веки, увидела серый потолок с паутиной по углам и пробормотала:
– Что это? Где я нахожусь?
– В домике! С нами Федя, – слишком ласково ответил Энтин, – замечательный мальчик, умный, ответственный. На такого всегда можно положиться. И работник великолепный. Надеюсь, начальство его поощрит. Садитесь, душенька.
Константин Львович протянул руку, я вцепилась в его теплую ладонь и села.
– Ай умница! – обрадовался психолог. – Феденька, принесите, пожалуйста, немного свежей воды.
Я осторожно повернула голову и увидела бородатого косматого мужика. В первую секунду мне показалось, что передо мной древний старик, но потом я разглядела: у него нет ни одного седого волоса, кожа на кистях рук без пигментных пятен, навряд ли этому лешему больше сорока лет.
– Воды? – повторил Федор. – Воды… Она в роднике.
– Понимаете, Евлампия плохо себя чувствует, – объяснил Энтин. – У вас порой что-нибудь болит?
– Не-а, – сказал Федор.
– А что такое «болит»?
– Возможно, иногда вы хотите пить? – изменил вопрос Константин Львович.
– Ага, – кивнул косматый.
– А сейчас жажду испытывает Евлампия, – обрадовался такому повороту беседы психолог, – принесите ей водички.
– Нет, – отрезал Федор, – я сам хожу, и она может. Ноги у нее есть.
– Правильно, ноги у женщины есть. Но сил пошевелить ими нет. Евлампия заболела, – попытался достучаться до Федора Энтин. – Помогите ей.
– Вот еще, – отмахнулся тот.
Пока длился сей диалог, я осторожно осматривала помещение. Комнату никак нельзя назвать уютной. Стены выкрашены серо-голубой краской, во многих местах она облупилась. Есть печь, похоже, ее топят дровами. У одной стены притулился древний письменный стол, возле него стоит самый простой стул. Я сижу на черном, сильно потертом диване. Подобный ему стоял в кабинете у моего папы. Я всего пару раз приходила к отцу на службу, но диван прекрасно помню.
