Веселый Роджер – знамя вора

По шаркающей походке и сгорбившейся спине верилось, что он уже давно смирился с собственной судьбой и мысленно находится в стране теней.

– За убийство, – просто объяснил Митхун Мунк. – Прежде он служил в береговой охране, но поругался со своим товарищем из-за денег, которые получил за заложников, и убил его. Виновный из очень влиятельного клана, а кроме того, приходится родным племянником вождю. Мусульманский союз приговорил его к смерти. Хотя, надо сказать, соплеменники готовы были выложить за него огромный выкуп, и родственники убитого даже на это согласились, но судьи воспротивились.

Так что он понесет заслуженное наказание.

Джон всмотрелся в толпу: в основном любопытствующие: кто же откажется посмотреть на казнь? Но были и такие, кто взирал на приговоренного с сочувствием: это соплеменники. Узнать их было нетрудно, их объединяла общая скорбь в глазах. Но в первых рядах собравшихся без труда можно было встретить ликующие лица, явно жаждавшие возмездия.

Кто-то что-то выкрикнул, а потом, будто бы подавленный общим безмолвием, умолк.

Совершающаяся казнь пугала своей будничностью. Где-то в глубине толпы захныкал ребенок, а потом успокоился, подхваченный матерью на руки.

А вообще, в лицах не было ничего такого, что можно было бы назвать кровожадностью. Большинство из присутствующих и вовсе обыденно жевали кат; другие размахивали веточками, спасаясь от наседавших мух.

Толпа колыхнулась в тот самый момент, когда в центр круга вышел сомалиец в черном одеянии с седой коротко стриженной бородой, выгодно подчеркивающей его худощавые благородные черты.

Некоторое время он что-то говорил, обращаясь к стоящему в окружении охраны заключенному, а потом провел ладонями по лицу, воздавая хвалу Аллаху, и отошел в сторонку.

Тотчас в круг вытолкнули связанного сомалийца и, поставив его на колени, склонили тощую шею к колоде. Подошедший палач примерился к тонкой шее, а потом, коротко замахнувшись, рубанул.

Джон Эйрос поймал себя на том, что невольно зажмурил глаза, однако успел увидеть, как брызнувшая кровь заляпала сандалии и голые икры палача.

Когда Эйрос открыл глаза, то увидел, что голова убитого продолжала лежать в центре площадки, а мертвое тело соплеменники уже погружали на носилки, с той бережностью, с какой обычно проделывают это с тяжелобольным, опасаясь причинить ему неудобства. А палач, скривив губы от брезгливости, сухой травой вытирал с сандалий кровь.

– Следующая ваша очередь, мистер, – хмыкнул Митхун Мунк.