Веселый Роджер – знамя вора

Неужели она что-то почувствовала?

В какой-то момент Мартынов осознал, что ему не удастся отделаться дежурной фразой: «Я тебе позвоню». Сейчас Сара ожидала от него нечто большее, чем обыкновенные обещания. Мартынов понимал: если сейчас он не оправдает ее ожиданий, эта дверь закроется для него навсегда.

Терять такую женщину не хотелось, они ведь не чужие. По этой лестнице он поднимался на протяжении трех последних лет, так что по отношению к девушке у него появились некоторые обязательства. Не то чтобы он ее приручил, но все-таки.

– Давай сделаем вот что... Ты завтра свободна? – по-деловому спросил Герасим.

Зеленый цвет ее глаз загустел. Дважды вспорхнули ресницы, девушка явно не ожидала подобного продолжения.

– Завтра я работаю до шести... Но могу отпроситься, меня отпустят.

– Не нужно, я заеду за тобой к шести. На Пушкинской открыли приличный итальянский ресторан. Его хвалят.

Еще один неожиданный вопрос. Однако Мартынову хватило сил, чтобы не раздражаться.

– Один раз… Мне там понравилось.

– Не о том ты говоришь, – девичье лицо оттаяло. Подобное ей слышать было приятно. – Иди!

Мартынов вышел во двор, испытав невероятное облегчение. Верный признак того, что с этой женщиной следует расстаться. Прощальный поход в ресторан – вполне достойное завершение столь захватывающего романа.

Сняв «Лексус» с сигнализации и плюхнувшись в кожаное кресло, он почувствовал, что невероятно устал. На сегодня довольно приключений, добраться до постели и спать! До дома он добрался быстро, за каких-то полчаса! Уже вынимая ключ из замка зажигания, Мартынов увидел, как на капот упала длинная тень и, обломившись о бампер, длинной узкой дорожкой устремилась к корням могучего тополя, где и затерялась.

Герасим поднял голову, чтобы взглянуть на подошедшего, и увидел, как темный силуэт распрямился, сделавшись, как ему показалось, невероятно высоким, а в следующую секунду он осознал, что в руках у неизвестного длинный металлический прут, и тотчас ржавый конец этого прута с силой ударил в лобовое стекло.

Сквозь образовавшуюся в стекле дыру он увидел худощавую физиономию (где-то ему приходилось ее видеть, вот только никак не мог понять, где именно) совершенно невозмутимого мужчины.