Надо же было так подавиться! Стыдно.
Вера ополаскивает руки прохладной водой, увлажняет лоб и щеки. Жаль, нельзя умыться, макияж не позволяет. Она смотрит на свое пылающее лицо в отражении, чувствуя, как внутри все трепещет.
Никогда Белов не признается ей в своих чувствах и не задаст прямого вопроса. Не осмелится потребовать взаимности, не устроит скандал, если сильно обидится. Либо молча простит, если мелочь, как это было с лесбийским поцелуем или ничего не значащими встречами с Кустовым, либо просто уйдет в сторону.
Он не будет за нее бороться. Просто не позволит себе этого, зарываясь в комплексах и придумывая миллион несуществующих причин, почему не достоин. Вик не стал обещать ей несметные горы, вешать лапшу на уши, как все мужики до него, а, не советуясь, выбил ее имя у себя на шее в благодарность за то, что Вера для него сделала. Приняла его тело, позволила быть самим собой, сама разделась, оставаясь беззащитной и доступной для него одного.
«Милый мой, хороший, как же важен для тебя тот вечер, оказывается», – шепчут ее губы, пока дрожащие мокрые пальцы поправляют макияж, вытирая следы от туши.
Бесполезно! Становится только хуже. Вера умывается полностью, воспользовавшись мылом. В дверь осторожно стучатся.
– Вер, ты тут? У тебя всё нормально? – слышится растерянный голос Вика.
О нет, сколько она уже здесь? Нужно было время засечь. Хочется впустить его, обнять, прижаться и целовать бесконечно долго, пока не начнет вырываться. Тем более в туалетах ей уже не в первой. Вера невольно хихикает при этой мысли.
– Сейчас подойду, прости, подавилась сильно.
– Да я не тороплю, просто волновался.
Он уходит. А она наскоро приводит себя в порядок, поправляет волосы, старается натянуть улыбку, скрывающую эмоции, и выходит к нему, покорно ждущему за их столиком, что-то читающему в телефоне.
Вера меньше волновалась и радовалась, когда Кустов сделал предложение и подарил кольцо. Нужно будет его сдать в ломбард, кстати.
Хочется подойти к Вику, положить руку на плечо и сказать: «Я тебя тоже».
Но она не посмеет пока.
Вера улыбается ему мягко, он в ответ вдруг тоже. Приподнимает брови, дескать, что? Она качает головой и пожимает плечами.
«Никому тебя не отдам, мой сомневающийся. Помогу поверить в себя, чего бы мне это ни стоило. А там пусть происходит то, что должно. Не можешь ты быть насильником. Не наша эта история».
– Вер, нужно поговорить. Это важно, и тебе это не понравится, – говорит Белов мрачно. Кажется, решился на что-то.
– Прямо сейчас? Я готова.
