Просто ситуация с судом выбила из колеи. Не ожидал от Костикова, что смотается в неизвестном направлении, оставив кучу долгов.
Вера целует меня в висок, обнимает, тянет на себя. Падаю сверху.
– Ты, главное, никогда не сомневайся во мне, тогда и я в тебе не стану. Обещаю, – шепчет она.
– Я тут подумал, раз уж мы напортачили в этом месяце, разом больше, разом меньше, – говорю ей на ухо уже совсем другим тоном. – А следующий тогда начнем, как полагается. Расслабься, я доставлю тебе, обещаю.
Вера проводит пальчиками по моим плечам, спине под майкой.
Кажется, это значит «давай».
– Можно посильнее, – неожиданно для себя прошу я.
Она замирает, напрягается. Не понимает, чего хочу.
– Когда гладишь, сильнее дави, а то плохо чувствую. Ну, кожей. Мне будет приятнее.
– Так? Уверен? Точно не больно?
Точно.
Глава 35
Днем мы ходим по квартире, собираем вещи в дорогу. Параллельно с этим Вера сушит волосы в ванной, красится, а я по телефону общаюсь сначала со счастливой от новостей о нашем с Верой воссоединении Ариной, которая при первом же слове о Марке предупреждает, что села батарея; далее – с подозревающим что-то неладное папой; с недовольным очередной задержкой клиентом.
Кустов, мать его, все еще недоступен. Если думает, что моя злость имеет срок давности, – поспешу его разочаровать при встрече. Когда-нибудь он появится, а я каждую минуту готов пробить его тупую башку хоть своей, хоть кулаком, хоть битой.
От мрачных размышлений отвлекает настойчивый звонок в дверь. Интересно, кто это, гостей не ждем.
– Вер, у тебя десять минут, и выходим, – перекрикиваю я шум фена.
Она кивает и отворачивается к зеркалу. Ладная такая, оглядываю аппетитную фигурку с ног до головы, усмехаюсь и иду натягивать носки, чтобы никого не шокировать бугристыми красноватыми ступнями, – джинсы, майка и толстовка уже на мне.
Открываю – первой в глаза бросается маска черепа на лице неизвестного невысокого плотного мужика в черной одежде. Я прищуриваюсь, пытаясь понять, кто это и что за маскарад. Но спросить не успеваю.
В следующую секунду он снимает крышку с большого пластикового стакана из-под кофе и с размаху выплескивает мне в лицо жидкость, оказавшуюся до тошноты знакомой, разворачивается и бежит прочь вниз по лестнице. А я хватаюсь за дверь, но поздно. Руки слабеют, не выдерживая веса рассудка, черная пропасть раскрывает пасть, хватает острыми зубами памяти.
Фоновая, привет.
Привычная раньше боль сейчас обескураживает и выбивает из реальности. Как будто я не готов к ней.
