Да, сейчас оно кажется ей красивым, ведь Вера так хорошо его выучила за последние дни, так часто целовала. Работала, жила, думая о касании этих самых тонких губ. Наверное, ежедневные поцелуи Вика – это единственное, что поддерживает ее в ожидании результатов анализов.
Что он скрывает? Вера ему не чужая. Нет, только не после того, что случилось накануне, да и в предыдущие вечера. Имеет ли она право знать? Наверное, нет. Но что случится плохого, если узнает? Вряд ли это отвратит ее от него. Тем более Вик ни о чем не догадается.
Она никогда никак не выдаст, что в курсе. У нее, конечно, есть предположения, но хочется их проверить.
Вера убирает с его груди одеяло, внимательно следя за лицом. Белов спит.
Проходит одна минута, вторая – Вера сверлит взглядом. Что ж, она одним глазком. Всего на одну секунду. Дрожащей рукой берет кончик ткани его длинной синей футболки, тянет вверх и на себя, заглядывая. Резинка трико едва прикрывает бедренные кости, затем начинается кожа. Вера видит всего кусочек, пять на десять сантиметров, дальше оголять не решается, но этого хватает, чтобы замереть и ахнуть.
Кожа красная, бугристая, местами коричневая, бледно-розовая. Зажившая, но по-прежнему выглядящая воспаленной, нездоровой, обожженной. Кажется, она пылает, горит. Притронься пальцем – будет больно.
– Посмотрела?"
"Его голос заставляет вздрогнуть и отпрянуть. Взгляд на лицо Вика – такое же расслабленное, как минуту назад, глаза закрыты, дыхание ровное. Сердце набирает обороты, кровь бросается к щекам, вдруг становится нестерпимо жарко в холодной квартире Белова.
Спокойный, ровный голос пробирает до костей, как будто Вера сделала что-то ужасное, непростительное. Нарушила правило. Первое правило, которое никогда ни при каких обстоятельствах нельзя нарушать. Она замирает, чувствуя, как сдавило грудь, сбилось дыхание.
– Посмотрела? Теперь уходи, – повторяет Белов, поворачивается на бок к ней спиной, натягивает одеяло до шеи и продолжает спать.
А Вера так и сидит рядом еще несколько минут, не способная пошевелиться.
Кажется, минуту назад она все испортила. Своими собственными руками. Страшно не от того, что увидела шрамы. Испугало безразличие в голосе. Он никогда не говорил с Верой так, словно она ему неприятна. Как будто бы рядом с ней не Вик, а его сводный брат. Определенно, сейчас он говорил интонациями Артёма.
Ее только что попросили уйти. Из его квартиры? Из жизни? Прямо сейчас и навсегда?
Она тяжело, медленно вздыхает.
