Весеннее обострение

Сам я не мог. Артефакт меня не слушается.

Слова с трудом давались Терину. Конечно, говорить-то он вряд ли хочет, да только вот приходится отвечать. Хотя мои последние вопросы были риторическими. Ярость только нарастала.

— Ты знал, что это может быть опасно, скотина ты такая? Знал?

Пока говорила, еще несколько раз его хлыстом огрела. Терин вздрагивал и шипел, как разъяренный кот. Ничего, переживет, сволочь такая! Это надо же додуматься — отправить ребенка на верную гибель!

— Знал и поэтому сделал привязку, чтобы успеть вытащить его в случае опасности.

— Надо же, умница какая! Вытащил, скотина?

Опять удар. Вопрос не требовал ответа, но Терин сверкнул глазами и ответил. Не мог не ответить.

— Счастлив? Разведка удалась?

— Я не успел с ним поговорить. Не знаю.

— Падла! Сука! Урод! Маг недоделанный! Скучно ему! Завоеватель хренов! Земли свои он расширить захотел! Вот хрен тебе, а не Повелитель порталов! Хрен тебе, а не Лин! Мразь ты законченная!

Не знаю, сколько раз я его ударила. Не знаю, как сильно я его лупила.

— Почему ты со мной не посоветовался? — уже спокойнее спросила я и отошла от него подальше, чтобы не соблазниться и не приложить его еще разок другой, если ответ мне не понравится.

— Ты бы не позволила использовать Лина.

— Догадливый какой! А о том, что я бы могла сама сходить на разведку, раз тебе это так нужно, ты не подумал?

— Я бы тебя не отпустил.

— Лина значит посылать неопасно, а меня опасно! Да ты… ты… тьфу!

Я поняла, что если он сейчас не исчезнет из поля моего зрения, то я не знаю, что с ним сделаю. И я позорно сбежала. Хотела было швырнуть на пол хлыст, чтобы он не напоминал мне о том, что здесь только что творилось, но что-то меня остановило. Не стала, забрала с собой, и, бросив своего некроманта в этой пыточной, в ошейнике покорности, перенеслась в Эрраде. Действие ошейника скоро закончится и он сам его с себя снять сможет.

— Ханна! Там Лин ранен!

О, это Саффа! Руки заламывает, лицо несчастное.

— Что, — спрашиваю, — с ним случилось?

— Не знаю! — кричит Саффа.

Да, точно влюбилась. Море чувств и буря эмоций. И что там с нашим мажонком?

— Ханна, это ужасно! Он лежит, и такая рана!

— Так, — говорю, — подожди, — он жив?

— Его лечит кто-нибудь?

— Ну а что ты так раскричалась?

— Ханна, я чувствую, творится что-то ужасное.