Весеннее обострение

Зулкибарского, пятнадцатилетнего. Или лучше водки, а, Дусь?

— Тогда вина и быстро.

Кувшин на столе появляется буквально секунд через тридцать. Эх, люблю я Гарлана.

— Так, — говорю, — нас в ближайшее время не беспокоить. Хотя нет, минут через пятнадцать еще один кувшин принесите. Лучше сразу два.

— Слушаюсь, господин.

Я быстро сую в руки Дусе здоровенную кружку с вином. Точно, Гарлан — молодец. Сразу понял, что на бокалы мы сегодня размениваться не будем.

Терпеливо жду, когда предметница моя ненаглядная выхлебает примерно с треть.

— Ну, что случилось?

— Он со мной разводится, — всхлипнув, произносит Дуся.

— Кто? Терин? С чего вдруг?

— Ну ты пей, пей, я сказал! Давай вот так вот, потихоньку. Точно легче станет.

Минут через десять снова спрашиваю:

— Что ты такого с ним сделала, что наш терпеливый чернокнижник решил, что ему лучше остаться в одиночестве?

— Да? И что? Можно подумать, впервые. Да ему только при мне несколько раз тапком прилетало. Вроде как не умер.

— Я его избила, — рыдает Дуся, — хлыстом…

Вот это новости. Я, когда ей игрушку эту дарил, конечно, изрядно позабавился, но и представить себе не мог, чтобы…

— В смысле хлыстом? — на всякий случай переспрашиваю я. А то вдруг послышалось.

— В прямом! — восклицает Дуся, — я затащила его в замок Совета чародеев, в пыточную. Нацепила на него ошейник покорности и… и отхлестала его! За то, что он с сыном сделал. А он обиделся!

У меня слов нет, и чувства тоже куда-то подевались.

И он с ней после этого всего лишь разводится. Убил бы — я бы понял.

— Ты, Дуся, пей… — практически шепчу я, а самому уже вино и не лезет.

— Валь, я не знаю, что мне теперь делать?! — восклицает Дуся, делая большой глоток из кружки.

И тут на меня накатывает. Я начинаю смеяться и сгибаюсь пополам, не в силах сдерживаться.

И вот тут появляется моя дочь.

— Папа! — восклицает она, — я только что видела Терина Эрраде, он…

— Что? — пытаюсь простонать я.

— Он разводится с Дусей и у него такой странный след на щеке…

Я уже практически рыдаю.

— Дуся, ты его еще и по морде…

— Папа, что случилось? — недоумевает Иоханна.

— Ханна, выйди, пожалуйста, — сдавленно проговариваю я, — не мешай. Умоляю.

Иоханна, вот послушная девочка, исчезает с поля зрения, а я, наконец, могу вылезти из-под стола. У Дуси вид на удивление несчастный.