Однако он почувствовал, что кто-то стоит сзади него и не дает ему уйти из зала, что он намерен был сделать. Нечто, что пахло ужасно неприятно, словно гниющая земля. Чей-то голос шепнул ему в ухо и это услышали все:
— Подписывай, судья Снивель! Поставь свою подпись, ты знаешь, что никогда не получал письма от Ингрид из рода Людей Льда! Гростенсхольм принадлежит Людям Льда и никому больше. Подпиши и здесь воцарится покой!
Снивель тяжело дышал.
— Это галлюцинация! Ее породил этот убийца! Он колдун, схватите его, ленсман!
Представитель закона посмотрел на Хейке, но он стоял так же как и все, ничего не понимая.
Остальные были словно парализованы, все были так ошеломлены, что перестали молиться.
— Если ты, судья, засадишь в тюрьму наследника Людей Льда, тебе это не поможет, — прошептал жуткий голос. — Ты меня не узнаешь? Ты приговорил меня к смертной казни, чтобы завладеть моим имуществом. Это было давно, твое первое убийство, судья Снивель.
В голове Снивеля носились мысли, но он ничего не мог вспомнить.
— Ложь! Галлюцинации!
Холодная и влажная, ужасно неприятная рука охватила его горло.
— Найди письмо, или подписывайся!
— Да, да! — завопил судья, потому что оказался в такой ситуации, которую не мог контролировать своим всегда холодным разумом. Он был перепуган насмерть и ему трудно было скрыть это от присутствовавших. — В этом доме никто не сможет жить. Пусть убийца получит всю толпу привидений, я не хочу их! Дайте мне бумагу!
Его выдавал только пронзительный фальцет; слова же вылетали изо рта такие же презрительно снисходительные, как и раньше.
Винга положила документ на стол, и судья взял в трясущуюся руку перо.
— Два дня в вашем распоряжении, — сказал Хейке. — И они будут спокойными, — добавил он уверенно, рассчитывая, что его должен услышать еще кто-то. — И вы покинете этот дом.
— Да, да! Но это будет вам стоить дорого!
Он с гневом посмотрел на Вингу и Хейке и на дрожащего ленсмана. Затем подписал бумагу.
В тот же самый момент все вместе почувствовали, как спало отвратительное напряжение в доме.
Все стало столь невероятно спокойным, что больше уже никто не сомневался в том, что сейчас восторжествовала справедливость.
В доме не осталось больше ни одного призрака.
Судья бросил перо в Хейке и Вингу так, что оно стукнулось о стену и треснуло.
— Довольны? — рявкнул он.
Вперед выступил управляющий, не столь вежливый, как раньше.
— Ваша милость, я считаю себя свободным от службы у вас. Моя жена и я сегодня уедем, именем Господа Бога.
