Она почувствовала, что погружается в сон — апатичный и равнодушный ко всему, кроме удивительного чувства близости Хейке, и тихо и вожделенно засмеялась, все крепче и крепче засыпая. Почти теряя сознание, она почувствовала, как ее охватывает сверхъестественное и в то же время отчетливо ощутимое, осязаемое чувство сладострастия. И тут она полностью отключилась.
Постепенно она пришла в себя.
Луна… Белое лицо, уставившееся вниз на ее обнаженное тело. Голоса? Шелестящие, возбужденные голоса вокруг нее? Любопытные, невидимые глаза?
Нет.
Воображение! Никого здесь нет."
"Воздух заряжен, словно перед грозой. Над поляной несется звук, какой обычно издает под воздействием смычка, настоящая вибрирующая струна. Да, воздух полон напряженности и чего-то нового, опознать которое она не в состоянии.
Она чувствует себя изнасилованной. Но кем? Вот в чем вопрос. Более всего она хотела бы думать, что это был Хейке, или, точнее говоря, его мысли. Но в одном она уверена: сейчас они приближаются к кульминации.
Она не может отсутствовать дольше.
Она смотрит на Хейке и видит, что он расслабленно сидит на корточках. Винга села, завернувшись в покрывало. Что бы ни случилось, она не предаст его. Она должна быть на страже!
Хейке вновь сосредоточился. Взял предпоследний сосуд, вызывающий ужас. Зелье в последнем сосуде может стоить ему жизни, ошибись они в пропорциях.
Винга отвернулась. Она прекрасно знала, что было в этих сосудах. Все в них символизировало смерть, каждый компонент смеси имел отношение к смерти. Она знала, что Хейке побывал на старых и молодых могилах, он вынужден был проделать отвратительные вещи, чтобы заполучить то, что необходимо было для зелья.
Она почувствовала себя больной, непроизвольно сглатывала слюну, не хотела смотреть на то, как он пьет.
И тем не менее она чувствовала и ощущала это.
По лесу и над поляной как будто пронесся вздох, а затем вскрикнул Хейке. По его полному ужаса взгляду, по рукам, вытянутым вперед, словно он отталкивал кого-то от себя, она поняла, что «они» перешли границу и вошли в круг.
Было заметно, что от выпитого зелья Хейке чувствовал себя отвратительно. На бледном, почти зеленом лице — гримаса отвращения. Сам весь скрючился. Начал ползать на четвереньках в круге, и заклинания произносил почти с рыданиями. Внутри у Винги все разрывалось, потому что все, что переживал Хейке, чувствовала и она.
На этот раз ему потребовалось продолжительное время, чтобы прийти в себя. Наконец он сел, опустив голову, и всхлипнул от боли.
