— Он что, места своего не знает?
— Он сбежал, ваша милость, — выдавил из себя работник, от испуга у него стучали зубы, те немногие, что еще остались во рту.
— Сбежал? Как сбежал? — прошипел Снивель и уставился своим жестким взглядом на слугу. Тот в ужасе оглянулся.
— Не знаю, милостивый господин.
Даже ребенок понял бы, что он лжет. Но Снивель счел не нужным препираться с глупым лентяем, он только фыркнул и вошел в дом.
Там его встретила одна лишь экономка. Глаза у нее покраснели.
— Где гофмейстер? Не говори только, что он тоже сбежал!
— Да, милостивый государь, — присела в книксене экономка.
— Они отказались от работы, несколько человек.
Лицо Снивеля начало багроветь.
— Что, черт возьми, здесь случилось? Все сбежали? Или… — У него родилось подозрение. — Или их подкупили? Может, Элистранд?
— Нет, господин. В Гростенсхольме происходит такое… Здесь оставаться страшно.
— Страшно? Что ты, черт возьми, имеешь в виду, баба? Выкладывай!
— Люди встречаются с такими вещами, господин. Конюх был первым. Он видел, что в стойле сидел маленький человечек и смеялся над ним.
А на следующий день… на следующий день на полу конюшни кишмя кишели призраки.
На секунду бедной экономке показалось, что господина Снивеля хватит удар, лицо его стало почти черным, глаза вытаращились, а жилы надулись.
— Самая большая глупость, которую я слышал за всю жизнь! Призраки! И он в это поверил?
— Не только он, господин. Гофмейстеру не стало покоя от… от существа женского пола. Он утверждал, что оно было бесцеремонным.
А одна из девушек, работавших на кухне…
— Не хочу больше ничего слышать, — рявкнул судья и, широко шагая, направился в гостиную. — Распорядись, чтобы подавали обед! Сначала принеси графин вина! И перестань болтать чепуху!
Когда она уже отправилась выполнять поручение, он крикнул ей вслед:
— У меня должен быть гофмейстер. Скажи Ларсену, что он будет выполнять эту работу. У него в голове кое-что есть, а не только опилки, как у других. А может и он «убежал»?
— Нет, Ларсен пока еще на месте. Я передам ему.
Ларсен до сих пор был камердинером и правой рукой судьи, тем, кто содержал в порядке его бумаги и заботился о том, чтобы в поездках у Снивеля было все необходимое. Это был молчаливый человек, не обладавший фантазией, но отличавшийся крепким здоровьем и здравомыслием. Он был небольшого роста со светлыми волосами, не достигший еще среднего возраста. Когда он вошел, судья сказал:
— Ага, вот и Ларсен, — и налил себе бокал вина. — Тебе сказали о моем желании.
