— Ужасное обращение тех мужчин оставило на тебе свой след, ты уже не та наивная девочка. Раньше ты бросалась мне на шею, смеялась, шутила и пыталась соблазнить меня всеми способами, а сейчас ты так достойна, так разумна.
«Ой, не знаешь ты, Хейке, не ведаешь», — клокотало у нее внутри.
— Не кажется ли тебе, что сейчас не время для шуток и забав? — спросила она. — Однако ты прав, я больше не могу быть такой, как раньше. Получила довольно жестокий урок и поняла, что открытость и непосредственность могут быть неправильно поняты.
Я испугана, сбита с толку.
Он взял ее лицо в руки.
— Но со мной, Винга, оставайся прежней!
И тогда она спокойно сказала, несмотря на огромное внутреннее возбуждение:
— Может быть, я слишком много раз слышала, что я бессовестна. Не слишком ли часто ты говорил: «Оставь меня, Винга!», или «Ты слишком молода», или «Ты не должна так поступать, Винга!» Может, и ты виновен в том, что я изменилась?
Она понимала, что поступает бессердечно, но это была не ложь, он частично разрушил ее жизнерадостность.
Хейке головой прижался к ее волосам, всхлипнул без слез, громко и безнадежно:
— Прости меня, прости! — прошептал он. — Забудь все эти глупые несерьезные слова, ибо я люблю тебя такой, какая ты есть. Так просто и восхищенно раскритиковать меня и одновременно пленить так доверчиво! Такой ты должна быть, а я разрушил это, ах, Винга, что мне делать?
«Дурак, — подумала она. — Ты, например, должен бы поцеловать меня сейчас, когда мы стоим так близко друг к другу.
Тебе стоит только немного наклониться, и я здесь. Потом увидишь, что произойдет».
Я здесь! Винга продолжает оставаться непосредственной. Но она не думает показывать этого. Она ждет, чтобы Хейке пришел сам по своей воле, потому что он больше не в силах сопротивляться.
Сейчас он с ней. Мчался со всех ног домой, в Элистранд, к ней. Но все еще придерживается дурацких идей о рыцарстве, о том, что будет ждать до ее восемнадцатилетия.
Ну и пусть ждет. Пусть пьет свою горькую чашу, раз вынудил ее сдерживать себя.
Именно он научил ее таким словам, как стыд и скромность. Да, те мужики были самыми скверными учителями, но и он не лучше их.
Если бы только она сейчас не сохла так по нему! Не испытывала бы такого трепета, обвила бы его руками и почувствовала бы его тело рядом с собой, узнала бы, что он жаждет ее!
Она этого больше не выдержит! Она быстро вскочила на ноги и крикнула:
— Вставай! — и побежала вверх по лестнице.
