Понимаете, очень удачно, что я буду королевой Гаунау. В Талиге ставить памятник папеньке нельзя, потому что очень многие знают, что он был настоящей свиньей, а в Гаунау он просто будет отцом королевы. Конечно, мне придется очень постараться, чтобы меня полюбили, но думаю – у меня это получится, потому что там много военных.
– Вас обязательно полюбят. – Те, кто не возненавидит, но это уже дело Хайнриха. – Если не сочтут, что Талиг для вас важнее Гаунау. Когда я согласился на… ваш брак, я забыл вам об этом сказать.
– Вы согласились, потому что в Гаунау нам ничего не грозит, – вздохнула девушка. – Господин Фельсенбург тоже так думает и поэтому отдал мне свою кошку, а жить в Гаунау я смогу. В Золотых Землях все равно будет так, как решит монсеньор Рокэ, а значит, его величество Хайнрих на самом деле что-то вроде Проэмперадора Гаунау. Конечно, если Талиг с Гаунау снова рассорятся, мне придется убежать, но этого не должно случиться, потому что монсеньор Рокэ и его величество друг друга очень хорошо поняли, и вы тоже не стали бы подписывать договор с тем, с кем нельзя мириться.
Вы мне скажете, когда понадобится папенька?
– На Октавианскую ночь. – Хуже от Арамоны под рукой точно не будет. – Но понадобится он не мне, а герцогу Алва. Я дам знать ему, а он – вам. Сэль, если вы хотите помочь, надо слушать именно его.
– Хорошо, а что тогда будет с вами?
– Не знаю. – Главное, чтобы обошлось с Талигом. И не только сейчас, но и через четыреста лет. – Хоронить меня не стоит по крайней мере до… Осеннего Излома.
– Почему Осеннего? – На щеках слезы, но она решила и сделает. Любопытно, когда будущие подданные поймут, что характером их королева вряд ли уступит королю?
– Потому что осень – это Молнии. Селина, я почувствовал в вас почти сестру еще в Бергмарк. Мужчины часто говорят подобное, но я за свои слова отвечаю кровью. Нашей с вами кровью. Цилла, называя вас «фульгой», не просто дразнилась, за этим что-то стоит.
– Я о таком не думала, – судя по сведенным бровкам, Сэль собиралась немедленно наверстать упущение.
– Только она говорила не просто «фульга», а грязная. Папенька должен знать, что это значит у остывших, я его спрошу. Гудрун!
Кошка одним прыжком слетела на пол и теперь сидела у двери, за которой кто-то наверняка был.
– Что ж, – Лионель улыбнулся и возвысил голос, – я рад, что ваша пропажа отыскалась.
– Спасибо, Монсеньор. – Видеть этого никто не мог, но девушка все-таки присела и подхватила вякнувшую кошку.
