Теперь Юхан о женитьбе на Браунбардихе не помышлял, а на берегу стало страшней, чем в море во время штормяги. Ну а где страх, там и удача с прибылью: они друг без друга не ходят, это Добряк усек еще в Фельсенбурговы годочки. Веселое тогда было время, именно веселое, а не свихнувшееся, как сейчас…
Расфилософствовавшийся шкипер потянулся, разминая затекшее от долгой тряски тело, и покосился на третий день молчавшего господина Руперта, тот вроде бы не заметил. Ничего, до Хексберг еще катить и катить, отдышится, сам сперва заговорит, а потом и выговорится, тут главное – не лезть.
Добряк не лез, ему без того хватало, о чем думать и что подсчитывать. Ворон не поскупился, и в шкиперском сундучке с патентом на покупку кэналлийского теперь соседствовал торговый пропуск на Дигаду, да не простой, которые нет-нет да и выцарапывали ушлые ардорцы, а союзнический. Если поторопиться, можно поспеть к весенним торгам.
Юхан не выдержал, тронул ногой засунутый под сиденье сундучок, чем разбудил еще одного Шкипера. Полосатого.
Не ведающей о своем морском будущем кот выгнул спину горбом и принялся точить когти о кожаные подушки. Возок был фрошерским, но Добряк все ж ссадил пакостника на пол. Кот замахал лапой, пришлось прихватить хвостатого за шкварник.
– Шкипер, – внезапно окликнул Фельсенбург, – вы ведь с контрабандистами в дружбе?
– Ась? – Юхан хохотнул. – Я было подумал, вы с котярой заговорили… В дружбе не в дружбе, а человек восемь знаю.
– В Щербатой Габи?
– Ну… Там я с трактирщиком в доле, а уж с кем он знается, его дело.
– Несомненно, – господин Руперт нахлобучивал меховую фрошерскую шапку, у Юхана теперь была такая же. – Надо промять Морока."
"– А то как же, – согласился Добряк, хотя проминать бегущего рядом с возком жеребца, что огурцы в дождь поливать. Дурь. То есть была бы дурь, думай Фельсенбург о лошади, а он просто… думал. Пока не решил проветриться: прыжок на дорогу, затем – в седло, и всадник, махнув рукой, пропал из виду. Может, от такой прогулочки некоторым и легчало, но Юхан менять скамейку, хоть и тряскую, на четыре дурные ноги не собирался.
Правда, у него и девиц уже лет двадцать не уводили. Добряк окинул взглядом торчащие вдоль дороги здоровущие елки и не выдержал, глотнул можжевеловой. С досады на укатившую в Гаунау незабудку. В то, что Фельсенбургу удастся ее уломать, Юхан и прежде не верил, но обидно все равно стало.
– Вот ведь дурь, – пожаловался безотказным «цыпочкам» шкипер, – ну, за господина Руперта! Чтоб недолго тосковал.
