Кусты, на которые указала принцесса, росли в стороне, и медведка, взяв Сэль под руку, прошла мимо назойливого, словно бы тот исчез, однако это было не так. Не все изгнанные готовы уйти, и придворный, чуть помедлив, оттолкнул двоих дам и заступил принцессе дорогу. Он вновь говорил на гаунау, вернее, не говорил, а кричал. Так ссорятся в дурных семьях, но разве можно выставлять свои обиды напоказ? Разве можно поднимать голос на королевских дочерей и невест?
Ответ принцессы был резок и короток, но придворный продолжал кричать, и тогда вперед вышла подруга.
– Сударь, – попросила она, и Мэллит поняла, что Сэль пытается встать меж именуемой Кримхильде и упорным, – не надо так сильно волноваться, это мешает ее высочеству вас понять. Вам лучше уйти и успокоиться, иначе о вас могут дурно подумать.
3Нарядный, еще молодой гаунау дернул шеей, словно бодаясь, и что-то гавкнул в лицо Селине. Судя по всему, велел убираться, но девушка только глазами блеснула, зато заговорила Кримхильде. О чем Матильда, само собой, не поняла, но судя по тону, принцесса невежу отлично знала и не боялась, да генеральши помянули какого-то не то Вернера, не то Вертера, который ну никак не мог устроить ничего дурного.
Однако устраивал… С ухажерами такое случается, особенно когда их турнешь, и по горячим следам, но Кримхильде вроде замуж не собиралась и вообще с вечера была, считай, на глазах. Не поссоришься…
– Ты что, не поняла, кошка талигойская? – предполагаемый ухажер только что не шипел. – Убирайся, сейчас не до тебя.
– Вы не можете мне приказывать, – со вздохом объяснила упомянутая кошка, – вы не монсеньор Рокэ и не его величество. Вообще, с вашей стороны не представиться было невежливо, но вам, как выражаются некоторые военные, похоже, что-то попало под хвост."
"Ее высокопреосвященства от восторга аж зубами скрипнула и сама этот скрип услышала, потому что внезапно стало очень тихо. И очень жарко. Блеснула взбаламученная река, и на дальнем берегу по камням, подгоняя своих головорезов, заскакал урод в желтом.
Внизу из дюжины мушкетных дул вырвался почти незримый на солнце огонь и заклубился, затягивая переправу, белый пороховой дым. Желтый мерзавец обернулся, погрозил саблей и заорал на грубом, явно не гайифском языке. Матильда затрясла головой, в нос сунулось что-то колючее, оказавшееся можжевеловой веткой, и наваждение пропало. Впереди буянил Кримхильдин кавалер, и от него шибало той же дрянью, что от гайифских разбойничков.
