Ветер и вечность. Том 1. Предвещает погоню

– В такое трудно поверить, – рядом с могучей медведкой Сэль казалась голубым иммортелем, это было красиво, но опасно. – Где этот замок?

– Он разрушился, – подруга вздохнула, – уцелели только мы с мамой и еще один человек. Разве его величество вам об этом не рассказывал? Он захотел услышать, как это было, и Проэмперадор Савиньяк взял нас с мамой, чтобы показать его величеству.

– Про графа Савиньяка я, разумеется, слышала. – Кажется, дочь Хайнриха была чем-то недовольна. – Осматривать замок лучше при дневном свете, хоть его сейчас и немного.

– Да, ваше высочество, – Сэль приняла вышитый золотом коричневый плащ из рук красивой служанки, – большое спасибо, но он больше подходит моей подруге Мелхен. Ей должно быть холоднее, чем мне, ведь она родилась на юге. Подождите пожалуйста, я сейчас.

Именуемая Кримхильде не успела ответить, а Мэллит отказаться. Драгоценное одеяние легло на плечи недостойной, как осенняя листва ложится на ждущие неизбежного травы.

– Как красиво! – воскликнула подруга и, присев, исчезла за дверью.

– Селина щедра, – поспешила объяснить Мэллит, – она всегда думает о тех, кого любит, а недос… Я в самом деле страшусь холода.

– Да, мы в Алате не любим мерзнуть, – Царственная вернулась и, все поняв, пришла на помощь, – потому и скачем через огонь. Я подговорила его величество зажечь на Излом костры, это будет красиво.

– Это должно быть волнующе, – гоганни хотела бы слышать в голосе Кримхильде радость, но не услышала.

Посланная шагнула к двери, но та уже открывалась, чтоб пропустить подругу с синей алатской шалью в руках. Мэллит узнала дар первородного Ли и вспомнила первый день зимы и полную счастья шкатулку. Новый год начался с великой радости, но затем ясное стало смутным.

– Я готова, – Сэль улыбнулась дочери своего жениха, и та ответила улыбкой, но сколько в ней было тепла, а сколько притворства?

В нос ударила теплая волна знакомых, но странных для дворца ароматов – пахло влажной землей, хвоей, мятой и еще чем-то смолисто-пряным.

То, что бывший женишок обозвал огородом, на поверку оказалось большим залом, опоясанным неширокой галереей и заполненным деревьями и кустами. В стенах и даже потолке прорубили множество окон, худо-бедно обеспечивших разномастную растительность светом.