Ветер и вечность. Том 1. Предвещает погоню

То ли тело ждало привычного «можешь идти», то ли подвела дурацкая надежда на то, что Олаф хотя бы сейчас очнется.

– От вас она не узнает тем более. – Уж лучше, как Бюнц со Шнееталем… Пусть на дно, но с поднятым флагом! – Вы останетесь у фрошеров ровно столько, сколько мы будем приводить в порядок кесарию. Потом можете делать, что хотите.

– Теперь ты решаешь еще и за фрошеров?

– То есть, – так Ледяной в свое время говорил с Хохвенде и Бермессером, – вы намерены оставить меня в плену, потому что вам захотелось сорвать замыслы собственной фамилии? И если потребуется, при помощи Кэналлийского Ворона?

– Именно так.

 – Только не при помощи Алвы, а вместе с ним. – У меня, как и у регента Талига, больше нет права на совесть, зато у вас теперь оно есть. Благодаря нам. Прощайте.

Стук захлопнувшейся за спиной двери. Стук разогнавшегося в галоп сердца. Хочет ли он взорвать крюйт-камеру? Не хочет. Но взорвет, потому что иначе не выходит.

В алатских сказках слуги Судьбы на первой заставе требуют кошелек, на второй – любовь, на третьей – жизнь и на четвертой, последней – друга.

Что-то в этой очередности явно есть: хочешь покоя – откупись на первой же рогатке и ступай, куда шел, нечисть честна, больше тебя на этой дороге не тронут. Жаль золота – доставай саблю, может, и прорвешься, главное не струсить на полпути и не скормить тварям других, а с ними и собственную душу, только сперва разберись, это и впрямь демоны требуют плату или тебя просто хотят обокрасть, женить, убить… Люди хотят, порой близкие. Вот что не под силу ни врагам, ни родне, ни нечисти, так это отобрать друга, тут только вы сами… Тех, кто не предаст и не продаст, частенько самих продают, а бывают и глупости, и споры, и обиды на пустом месте, но их с Росио рассорить не вышло ни у Леворукого, ни у Сильвестра. А у других просто не было шанса, даже призрачного.

На место Рокэ Лионель себя ставил иначе, чем на место Хайнриха или какого-нибудь Заля. Слишком много было общего и слишком много непонятного. Прежде было. Теперь с Росио прояснилось настолько, насколько это вообще возможно.

Может, Алва и прятал в рукаве пару карт, но Савиньяк это делал точно, причем эти карты сдал ему сам кэналлиец.

Без того, что затеял в лаикском Покое озарений Ворон, у Оленя бы не вышло прорваться внутрь залитого водой черного камня, а без обуявшей Вальдеса ярости – в Рассветные луга. Пока ты один – ты один; когда кто-то кого-то призывает, каждый становится чем-то бо́льшим и при этом немного перестает быть собой.