Ветер и вечность. Том 1. Предвещает погоню

Мы можем проехать в Гирке, нас там ждут, пообедать и решить, остаемся ли мы на ночь или возвращаемся в Васспард. Я бы предпочел заночевать.

– Я бы тоже, – не стала скрывать Арлетта, – ужин без графа Лукаса пойдет впрок нам всем, к тому же мы сможем спокойно поговорить о здешних странностях. Дитя мое, я правильно поняла, что тебя, в отличие от Валентина, никакая дрянь не посещала?

– Дрянь нет, но… На лестнице мне почудилось, что я в Сэ и ты говоришь про Эмиля… Что, когда я вырасту, станет ясно, похожи мы или нет.

Письмо было очень большим, в чем-то понятным, в чем-то – нет, его привезли вчера, и Эмиль успел перечесть написанное раз десять, так и не поняв, счастлив он, напуган или удивлен.

Любовь началась странно, почти умерла среди снегов и войны, а теперь мерцает впереди не то как свеча, не то как маяк, только вот гаснущий или разгорающийся?

Франческа увязала свои сны с любовью, это лучше той жуткой зауми, над которой бьются Ли с Ойгеном, но что она ответит, узнав уже о его снах? О том, как у нее в руках вспыхивают цветы, как она сама становится пламенем? Это был последний непонятный сон, дальше сплюшцы взялись за ум и исправно тащили под подушку всякую мелочь, вот днем что-то непонятное однажды накатило, и тут уж любовь точно была ни при чем.

Нужно было отвечать и срочно писать матери, а еще лучше к ней съездить и все объяснить, пусть спросит своего Бертрама… Только о чем? Готов ли, хочет ли Эмиль Савиньяк граф Лэкдеми жить в вечном пожаре, решать ему самому.

Маршал покачал головой, словно споря с кем-то отсутствующим, и решил действовать, а именно объявить Ойгену о своем скором отъезде в Старую Придду. Делать это было лучше за обедом, а посему один из порученцев помчался к бергерам, а второй – в «Разгульного чижа» с заказом и оговоркой о недопустимости чрезмерного количества специй. Дальше надо было садиться и писать в Валмон «госпоже Скварца в собственные руки», Эмиль сел и уставился на бумажный лист, но, видимо, для вдохновения не хватало висящего над головой сражения.

Эмиль с чувством почти выполненного долга захлопнул чернильницу и сунул бумагу в бюро.