Ветер над островами

— Груз брали для поселенцев, вот с ним и вляпались, — ответил он. — Пытались отбиться, да куда там — прижали огнем, высадились на борт, ну и взяли всех. Но повезло: пираты оказались не ватажниками, которые в свободное от остальных дел время за добычей ходят, такими, как сейчас были, а настоящими, с Тортуги.

— Откуда? — переспросил я, решив, что ослышался.

— Тортуга, остров такой, на юг далеко, — пояснил он, махнув рукой, чтобы примерно показать, в какой тот стороне. — Не слыхал?

— Может, и слыхал, да не помню, — пожал я плечами, избегая высказывать мысли вслух.

— Ну да, верно, — вспомнил он о моей «беде». — В старом мире, говорят, был пиратский остров, ну и у нас кто-то так назвал. Сперва в шутку, а потом так и пошло-прилипло. Там бухты хорошие и меж островов фарватеры сложные, так что лихой народ там в укрытии. Там и турки, и христиане, и даже негры при них есть — в общем, всякой твари по паре. Ковчег Ноев.

— А чем они лучше? — несколько озадачился я.

— Тем, что ватажники пленных сразу на продажу увозят, а пираты настоящие — сперва на Тортугу, а потом уже там решают, кого куда, лишь бы выгодней, — ответил Иван.

 — Поэтому пленных оттуда выкупают частенько.

— Церковь деньги на это дело собирает, сбор специальный, «полонный». Вот и выкупают зачастую кого могут.

— А турок они в плен берут?

— Пираты-то? — переспросил Иван. — Берут. Им все равно, они отпетые, каждый с Тортуги давно вне закона, они себе на шею татуировку веревки делают — висельники, мол.

— Если поймают — смерть сразу.

Турки, например, акулам скармливают, причем с выдумкой — подвесят над водой за руки, так, чтобы только ступни в воде, и к каждой ноге по половинке рыбы привяжут. Ну акулы с пяток жрать и начинают. А дальше с ума сходят — и рвут остальное.

— Изобретательно, — поразился я, заодно и отметив для себя наличие такой радости теплых морей, как акулы.

— Ага, — кивнул Иван. — Франки их в воде по грудь вешают, чтобы петлю слабо затягивали и умирали дольше, а у нас просто топят с балластом на шее.

Так заслужено все.

— А что говоришь, что на Тортугу в плен лучше? Чего-то я не понимаю…

— А надежда все же есть, — пояснил он. — Попало нас в плен шестеро — хозяин, шкипер и матросов четверо, из тех, что живы остались. Я среди них самым молодым был. В первый вечер они Петра, из матросов старшего, на костре сожгли. Принято у них так: из любой кучки пленных одного убивать, чтобы остальные боялись. А с хозяина выкуп затребовали.