Ветер над островами

 — Подстилка у тебя?

Я оглянулся, убедился, что за седлом приторочено свернутое в трубку покрывало, кивнул, начал его отвязывать.

— Стели на песок и сюда не поворачивайся, — категорически заявила она. — Мне переодеться надо.

Пока я выбирал место поудобней и расстилал одеяло, Аглая успела переодеться в купальник. Вполне такой нормальный, совсем не пуританского вида купальник белого цвета, разве что с такими короткими шортиками. В купальнике она мне еще больше понравилась. Она была именно такой, как я ее себе и представлял, — сильная, гибкая, стройная, с гладкой загорелой кожей.

— Давай переодевайся — и за мной, — сказала она, решительно направляясь к воде. — Вода чудесная должна быть.

У меня переодевание заняло еще меньше времени. Чувствуя, как подошвы пружинят по горячему, даже обжигающему песку, я добежал до кромки воды и увидел, что Аглая пока еще вовсе не купается. Несмотря на воду, теплую, ласкающую ноги, она входила в нее медленно, высоко поднимая колени и с каждым шагом все сильнее и сильнее втягивая живот.

— А если с разбегу, разом? — спросил я.

— Не могу я разом! — сердито огрызнулась она. — Не мешай, зайду ведь в конце концов… ой, холодно!

Понаблюдав некоторое время за мучениями, я аккуратно, чтобы не брызнуть, обошел погрузившуюся почти по пояс и втянувшую живот чуть не до позвоночника Аглаю, которая при этом еще и подняла руки над головой, чтобы, наверное, сохранить их сухими до последней секунды, и аккуратно отплыл подальше. Правда, при этом обнаружил, что мне здесь все равно примерно по грудь, не глубже.

— Давай затащу! — предложил я с безопасного расстояния.

— Даже думать не смей! — крикнула она. — Я тогда тебя сразу утоплю! А когда выберусь, то еще и застрелю!

Ничего, зашла все же. Сначала почти по грудь, потом наконец решилась и проплыла вперед, сделав несколько энергичных гребков и заодно оказавшись рядом со мной.

Я огляделся. Пейзаж вызывал ощущение чего-то нереального — настолько он был красив. Понимаю, что она не про пейзаж спрашивает, для нее он все же почти обыденность, но для меня он шел в придачу к этой бухточке, теплой, нежной, прозрачной воде, маленьким рыбкам, суетящимся возле дна и почти неразличимым на его фоне.

— Прекрасно здесь, — сказал я, — хоть жить оставайся.

— Ну здесь жить не так уж хорошо будет, — усмехнулась она. — В шторм от шума спать не сможешь, и сыреть все будет, а так — вон строй себе дом на склоне и живи. Не хочешь?

— Нет, — решительно ответил я.