Ветер над островами

Их грабят, убивают, продажная милиция не защищает их, а они все равно не объединяются, да и защитить себя им не дают ни законы, ни власти… Можно только жаловаться, а на тебя все равно всем плевать. Власть не грабят: грабит власть.

А здесь… здесь я иду в лавку и покупаю револьвер. Или винтовку. Или ружье. И никто не мешает мне использовать все это для зашиты — для того и продано. Кто-то прозрачно намекает этим самым, что не плачься, а иди и купи ружье и защити себя сам, нянек на всех не хватит. Не можешь сам — договорись с соседями.

Не хватает соседей — организуйтесь городом, островом, не маленькие. А священник с кафедры говорит прямо: если прощаешь смерть друзей и соседей, то ты… сам знаешь кто. Бог таких не создавал, ты сам себя не обманывай, он вас всех силой и волей наделил, так что вы тут сидите и плачетесь? Хотя никто и не плакался. А вот это хорошо или плохо? Мне кажется, что хорошо.

Как-то уснулось все же, несмотря на то что в голове мысли хороводы водили. Легкое покачивание гамака под тихий плеск воды за бортом убаюкивает как младенца в колыбели.

Разбудил уже боцман Глеб, потрепав за плечо:

— Вставай, Алексий, твоя вахта.

Интересно, что он меня Алексием звал, хотя произношение имени как «Алексей» здесь встречалось не реже.

Я подхватился с койки, быстро оделся, подпоясался кобурой и схватил карабин. Ночной караул — надо быть во всеоружии. На палубе быстро ополоснулся возле умывальника, вытираться же не стал: пусть свежий ночной ветерок лицо осушит, проснусь лучше.

Солнце уже зашло, но луна над морем висела полная, круглая как блин и яркая как фара, так что света хватало. Луна отражалась в мелкой волне миллионами бликов, видны были даже острова в нескольких километрах от судна — они сгустками непроглядной тьмы лежали на искрящейся воде, и только острова населенные посверкивали маяками у гаваней.

Ко мне подошла Вера, встала рядом.

— Ты что не спишь? — спросил я ее.

— Сейчас пойду, — сказала она, зевнув.

 — Хорошо здесь просто, уходить в каюту не хочется. Постою еще с тобой немного.

— Постой, не жалко, — согласился я. — Заодно узнать кое-что хочу.

— Что? — повернулась она ко мне.

— Я вот чего не пойму… вот есть негры, так? Есть народы, которые живут под властью Церкви. Турки, франки, мы, так? Есть — Тортуга, где чистый беспредел…

— Беспредел… ну безобразие, в общем, где не люди, а твари.

— Но свободных земель наверняка еще очень много.