Ветер над островами

Мы вдвоем присели на не слишком удобный, обитый кожей диван у стены, а секретарша быстро налила в два стакана холодной воды и, не спрашивая, поднесла нам на маленьком подносе.

— Спасибо, — почти хором ответили мы.

Ждать пришлось минут десять, не «минутку», как обещала секретарша. В конторе оказалось довольно людно и суетно. Все время заходили и выходили люди, по лестнице сновали вверх-вниз какие-то мужчины с бумагами в руках, все как на подбор в маленьких разноцветных шапочках на манер еврейских, только другой формы, повыше.

Вообще вся контора с этими бородатыми мужчинами в жилетах и шапочках напомнила мне хасидскую синагогу, в которую как-то довелось зайти, хотя тут были сплошь самые что ни на есть христиане. Скорее они похожи на пуритан, как мне кажется. Или на американских амишей. Хотя черт его знает, откуда такое впечатление, — наверное, из-за «торговости» места сложилось, потому что за пределами «Торгового дома Бочкарева» у меня таких ассоциаций не возникало. Или просто стереотипы в голове перепутались?

Стефан Бочкарев, дородный, плечистый, скорее даже кряжистый мужик лет сорока, с маленькой аккуратной светлой бородкой и кустистыми бровями над крошечными голубыми глазками, спустился к нам сам.

Увидев Веру, протянул руки, говоря на ходу:

— Вера, доченька, ужас-то какой! Как плохо вышло-то, царство ему небесное!

Обняв девочку, он поцеловал ее в лоб, потом обернулся ко мне. Посмотрел вроде и придирчиво, но вполне дружелюбно, протянул руку:

— Стефаном меня зовут, я здесь за старшего вроде бы.

— А меня Алексеем, я при Вере вроде помощника теперь, — отрекомендовался и я.

Стефан Бочкарев размещался в мансарде, второй и третий этажи не слишком просторного здания были набиты теми самыми суетными мужчинами, похожими на хасидов, суетящимися, щелкающими счетами, что-то пишущими и печатающими на машинках и все вместе создающими эдакий озабоченный гул, который сразу показывал, что здесь не баклуши бьют. В кабинете же старшего стояла тишина.

Обстановка была простая — длинный стол из светлого дерева, за дальним концом которого сидел сам Бочкарев, вокруг стулья с мягкими сиденьями и спинками, обитыми парусиной. Много фотографий парусников, каких-то городов, незнакомых пейзажей, на половине из снимков легко угадывался сам хозяин кабинета. Где-то совсем молодой, а где-то уже постарше.

— Ага, походил по морю, двадцать лет отдал, — перехватив мой взгляд, подмигнул мне Бочкарев.