Ветер над островами

Но рисковать жизнью своих людей по любому поводу полковник не будет — тут сомневаться не приходится. И я на его месте не стал бы. Странно, но с моими аргументами она не то чтобы согласилась, но поняла, о чем я говорил, по крайней мере. Видать, привыкают они здесь с раннего детства с реальностью сталкиваться.

— Теперь куда? — спросил я ее, остановившись на развилке дороги.

Сверни направо — и в гавань попадешь, налево — в город. С одной стороны, пора бы и на судно глянуть, но если честно, то есть уже так хочется, что ни о чем другом думать не могу.

Не сказать, что питание местной разновидностью сухого пайка в течение трех дней меня сильно вдохновляло. Хотелось чего-то нормального, и желательно горячего.

— Поедим? — не очень уверенно предложила девочка.

Видать, боится она на шхуну идти. Боится того, что придется рассказать тем, кто там остался, о том, что случилось с обозом. Придется переживать все заново — нападение, бой, смерть отца. Придется брать в свои руки управление тем, чем должен был управлять отец, и она страшится этой ответственности, поэтому и оттягивает свой приход туда всеми силами.

— Пошли поедим, — согласился я. — А где?

— А вон, на рыбном рынке, — показала она пальцем. — Там вкусно, тебе понравится.

— Не сомневаюсь, — кивнул я, принюхиваясь к доносящемуся с той стороны запаху жарящейся рыбы.

Тем более что в этом некая форма компромисса была — рынок был как раз на пути к пирсам: вроде бы и приближаемся к шхуне. Туда мы и направились.

Рынок восхищал.

Рыба разная, всех видов, мелкая и крупная, лежала на прилавках горой. И не просто лежала — ее и покупали, причем некоторым покупателям за отдельную плату в несколько медяков ее еще и разделывали буквально парой взмахов острого, как бритва, ножа. Делалось это так ловко, что я удивлялся, как продавцы умудряются проделывать этот трюк, не отхватывая себе пальцев. Они ведь даже не глядели на скользкую рыбью тушку у себя в руках, а продолжали болтать друг с другом.

В самом дальнем конце рыбного пирса было что-то вроде крошечной харчевни, где на решетке жарили здоровые куски какой-то рыбы, а рядом, на большом противне, шипела поджаристая картошка.

Крупная румяная тетка в завязанной на лбу красной косынке, почти полностью повторявшей цвет ее щек, заправлявшая всем этим хозяйством, поздоровалась, приняла от меня шестьдесят копеек, после чего подала на деревянных дощечках по огромному тунцовому стейку и по целой горе жареной картошки с луком.