Ветер с севера

Вадим разложил подушки на широком подоконнике. Сам сел с чашкой кофе. И подсветку включил. — Ого! Кузьмина, с каких это пор в Североморске — это "у нас там"? Божечки святы! Ветров твой — прям звезда Голливуда! Я тогда летом его только мельком видела. Ну, когда он тебя из-под машины то вытащил. Он так глазищами сверкнул, что не то что под палубу, под асфальт мог закатать.

Катя рассмеялась. Она совершенно не помнила, как Вадим сверкал глазами. Как смотрел на неё — да. Но раз Епифанова помнит, значит сверкал. Это он может, её Северный ветер.

Они с Ленкой перелопатили интернет-каталоги нескольких свадебных салонов. Епифанова фыркала, отпускала язвительные замечания. Ей решительно ничего не нравилось. Решили, что такие вещи всё же надо мерить.

— Катюх, как думаешь, в апреле же видно не будет ещё? — Не должно. Лен, ты про это не думай. Главное, как ты себя чувствуешь. — Ой, Кузьмина, ты прям как мой Илюша. Он мне пять раз на дню задаёт этот вопрос. — Беспокоится значит. — Иногда кажется, что даже слишком.

Мне кажется, что твой Ветров тебя вообще будет на руках носить. — Можно подумать, тебя Власенко не носит. — Не, Кать, — Ленка рассмеялась, — он один раз честно попробовал. Чуть спину не сорвал. Виду не подал, конечно. Я вот думала, надо худеть к лету. Но теперь уже только к следующему. Это ты у нас тростиночка.

Платье Епифановой они таки выбрали. Даже на выдающихся Ленкиных формах оно смотрелось идеально. Ленка сияла, глядя на себя в зеркало. Катя чуть не расплакалась.

— Катюх, как думаешь, Власенко упадёт от такой красоты?

— Даже не сомневайся!

— Значит берём! И ещё вот тот поясочек.

И фату. Я сначала думала, ну что я беременная и в фате. Но, Кать, когда ещё, если не сейчас? Правда?

Катя обняла подругу. Конечно, когда же ещё?

Восьмое марта выпало на будни. Ну никак тут нельзя было метнуться в Москву. Вадиму отчаянно хотелось увидеть Катю. Но десятого выход в море. Дел по горло. Погрузка, проверка. Нельзя пропустить ни одной мелочи.

И все же он отпустил всех, кому было нужно оказаться в этот день дома.

Раньше в голову бы такое не пришло. Служба — это дисциплина прежде всего. Иногда жёсткая. Часто бьющая именно по семьям. По женщинам, оставшимся в одиночестве, без возможности даже услышать голос своего мужчины.

А в этот раз Музаферов удивил. Во-первых, доложил во полной готовности к выходу. Запасы, оборудование — всё было проверено. Ветров знал, кок словами не бросается. Принцип "вспотел — покажись начальству" не практикует.