Лица пока не разобрать. Но я безотчетно залипаю взглядом на широких плечах хозяина дома.
– Папочка!"
"Как только внедорожник замирает на месте, Катерина вопя выпрыгивает наружу. Несется со всех ног к отцу, сверкая белыми подошвами кедов. Да и он радостно спешит навстречу. Будто маленькая капризная девочка, Катя прыгает на шею отцу. И тут же оказывается в крепких объятиях.
– Выходим, Настя, – улыбается мне водитель. – Александр Георгиевич вас не съест.
– А мой рюкзак? – охаю я, спохватившись.
– Горничные принесут в вашу комнату, – снисходительно объясняет Денис Иванович.
Горничные? Серьезно?
Неловко выбираюсь из машины. И застываю глупой статуей около черного, слегка припыленного бока внедорожника. Пытаюсь представить себя со стороны. Простушка в драных джинсах и мятой майке. Даже куда руки деть от растерянности не знаю.
«Дыши, Макарова!» – приказываю себе.
Обалделым взглядом пробегаюсь по всему великолепию. Невысокие елочки высажены по идеальной прямой. А умопомрачительной красоты люстра тянется в длинном панорамном окне с третьего этажа на первый.
А тут красиво. Очень красиво!
– Настя! – бежит ко мне Катерина. – Не бойся. Мой папа все про тебя знает, – трещит она, подхватывая меня под руку.
Делаю шаг навстречу и пропадаю, попав под прицельный огонь черных глаз хозяина дома. Ноги почему-то становятся ватными, язык прилипает к нёбу, а по спине бегут мурашки.
Если кто тут лошара, так это я.
– Рад познакомиться, Настя, – приветливо кивает мне Александр Георгиевич.
Красивый мужик.
Белые джинсы плотно обтягивают длинные ноги, а под синей майкой вырисовываются в меру накачанные плечи. А еще руки… Сильные, холеные. С золотыми часами на запястье. На худом смуглом лице появляется довольная улыбка.
– Рад, что вы с Катюшкой согласились остановиться у меня, – басит хозяин дома, не сводя с меня глаз.
Приглядывается, наверное, что за шалая птица к нему в дом залетела.
– Но папа, мы еще не решили, – возмущенно тянет подруга, входя в холл.
– В нашей квартире сейчас ремонт, – совершенно спокойно объясняет Димиров, придерживая дверь.
– А в общаге вам делать нечего…
Катин отец говорит то же самое, что и мой. И по большому счету, не считается с нашим мнением. Но в его голосе сквозит забота, а мой обычно даже не пытается скрыть раздражение.
Вот и вся разница! И она не в возрасте, а в отношении.
– Прошу, Анастасия, – пропускает меня вперед хозяин дома.
Широкая мужская ладонь слегка касается моей спины. Обычный жест гостеприимства.
