— Подожди, сейчас приготовлю нам по рюмочке…
Майк довольно резво, несмотря на то, что установка производила впечатление тяжелого и неповоротливого агрегата, скатался на кухню и вернулся с бутылкой из коричневого стекла и двумя крошечными рюмками, зажатыми под мышкой. Роланд посмотрел иронично на эти наперстки.
— Э-э… Дружище. Разговор, пожалуй, для стаканов, не для рюмок.
— Понял, — не растерялся Майк."
"Сначала просто молчали, тихо потягивая пойло, которое Майк охарактеризовал как «по вкусу, может, и машинное масло, но мозги на место ставит».
Роланд не чувствовал пока, что мозги встают на место, зато с каждой минутой все больше ощущал опустошение.
— Она никогда меня не замечала, — услышал он вдруг свой голос, словно со стороны. — Мне кажется, что она даже не понимала, что я один человек, а не двое, трое…
— Твоя дрянная девчонка? Эта… Как ее… Натали? — сочувственно уточнил Майк. — Это из-за нее ты так расстроен? Чего она опять натворила? Если честно, будь моя воля, я давно бы уже хорошенько всыпал ей ремня.
Не доведет до добра ее характерец. И на месте отца я бы задумался!
— Он задумался, — усмехнулся Роланд.
И посмотрев в недоумевающие глаза друга, понял, что теперь деваться некуда — придется рассказывать. Чем больше пустели стаканы, тем ярче и подробнее становился рассказ. Майк не перебивал, только с силой тер иногда переносицу, словно пытался таким образом утрамбовать в голову эти совершенно нереальные события.
— Звучит как бред, да, — согласно кивнул Ройл, он и сам, услышав эту историю от кого-то другого, не поверил бы…
— Роланд, будь это не ты, я бы первый заявил, что рассказ твой — вранье.
Но, Ройл, надо признать, врать ты никогда не умел, даже когда очень старался. Однако… Дай мне минуту прийти в себя…
— Да сколько угодно, — буркнул Ройл, но уже стало легче — словно он разделил тяжелую ношу с другом. Осушил одним махом остатки черного напитка — даже в висках заломило, и тут же налил себе снова.
— Что думаешь делать? — спросил Майк, и вдруг без всякого перехода: — Любишь ее, да, старина?
Ройл едва не подавился следующим глотком.
— К чему ты это? Я ее телохранитель, я не мог просто так ее бросить там…
Майк кивал, улыбаясь едва заметно, словно говорил: «Ну да, конечно, верю, верю».
— Да что за глупость… Знаешь, откровенно, любить ее не за что… Все годы, что я проработал на ее отца… Неважно. Она в опасности. Она и другие. Я обещал помочь!
Майк кивал.
