Одним коротким ударом в грудь он откинул Джека назад, удержав Натали за локоть, больно сжал ее руку: пальцы, сомкнувшись, продавили кожу. Ната вскрикнула. На одних инстинктах, которые на секунду взяли вверх, она вцепилась ему в ладонь. Кости ломались словно высохшие, истончившиеся ветки. Это должно было быть чертовски больно, но Роланд даже не вздрогнул, не вскрикнул, только хватка, конечно, стала слабее.
— Ой… Прости меня!
Ройл уже снова застыл: объект на месте, значит нуждается только в наблюдении."
"— Ничего себе! — присвистнул Джек.
— Ну, ты сильна! Я слышал, конечно, но поверить не мог… Убедилась, кстати: он нас не выпустит просто так. И даже боль не может привести его в чувство. Честно, гуманнее пристрелить.
Он вновь поднял аргиус.
— Ты отвернись, если тебе тяжело на это смотреть.
Наверное, надо отпустить его. Не мучить. Если надежды нет, то ни к чему длить страдания.
Если только… Может быть, он где-то все еще там…
— Джек, дай мне минуту! Там время идет по-другому, только минуту, мне хватит…
— Где там? О чем ты вообще?
Она махнула рукой — некогда было подбирать слова.
— Попробую его вытащить.
Ната взобралась с ногами на кровать — иначе бы ей не удалось заглянуть Роланду в глаза. Встала на самый край, взяла его лицо в ладони, которые мгновенно стали липкими от крови. Все его лицо было залито кровью — из раны на голове и от маленьких порезов.
— Мой бедный, — прошептала она.
— Ната, у тебя минута. Дольше тянуть нельзя.
— Да, да, ладно…
Минута. Она могла только надеяться, что «нырнув» получит больше времени.
Вздохнула, и отыскав, нащупав его ускользающий взгляд, бросилась, как с обрыва в реку.
И тут же закричала от ужасной боли: показалось, будто она упала в бассейн с кипятком. Хотелось выбраться, сбежать поскорее — это вовсе не было похоже на привычную ей долину, заполненную звездочками — воспоминаниями. Все здесь пылало, горело огнем. И на первый взгляд не осталось ничего, кроме пламени.
Как же больно.
— Роланд! Ройл!
И звать бесполезно, никто не придет.
Но вдруг в огненной реке словно появилось дуновение прохладного ветра, освежающий поток омыл ее, остужая пламя, и Ната пошла по нему, как по дороге.
И ощущение того, что она идет по какой-то твердой поверхности, все усиливалось с каждым шагом. В конце концов ей стало казаться, что она идет по тропинке, ведущей через темные холмы. Над головой — черное ночное небо без единой звезды, но по крайней мере нет уже того огненного ада, а только душная, липкая жара.
