Но он ничем не выдал своего недоумения, положил руки на руль:
— Куда вас отвезти?
Натали краем глаза видела его фигуру, одетую в темную униформу. На правом рукаве нашивка — астероид, расколотый молнией. И ведь наверняка гордится тем, что носит на себе символ «Империи Флина». А Натали всегда этот знак смешил — напоминал ей картошку. Картошку, пронзенную молнией. И на кепке такой же знак. Сейчас не видно, но она знает об этом.
— Домой.
Он нажал несколько кнопок, заставляя мотор работать, руки действовали уверенно и быстро.
Натали смотрела и вдруг почувствовала, как внутри нее закипает затаившаяся злость. Он был без перчаток. Трогал своими ручищами все тут, в ее машине. Ладно, пусть не ее! В машине ее отца! Наверное, уже хозяином себя ощущает.
— Ты почему без перчаток? — прошипела она сквозь сжатые зубы.
— Простите, госпожа!
Конечно, что ты еще можешь сказать! Но этого недостаточно!
Натали вцепилась ногтями в его незащищенную перчатками кожу. Стало так сладко, так хорошо, словно раздражение, весь день копившееся в ней, наконец нашло выход.
Она почувствовала, как он вздрогнул, видела, как сжал руль, а сама все давила и давила, пока из лунок, оставленных ногтями, не потекли ручейки крови.
Натали внезапно осознала, зачем ей вдруг понадобилось сесть вперед. Вот для этого самого. Как она раньше не понимала: человечишки тоже кой на что годились, оказывается.
Она отпустила его руку и почувствовала, что ее трясет. Брезгливо вытерла пальцы о сидение, села, отвернувшись к окну. Водитель не сказал ни слова, только вынул из бардачка перчатки и надел их.
После этого завел мотор и поднял аэрокар в воздух.
Натали сидела, отставив руку чуть в сторону, так, словно это была не ее часть, словно она не в ответе за то, что та натворила. От сладкого чувства не осталось и следа. «Завтра все наладится!» — пообещала она сама себе: «Проснусь в хорошем настроение. Забуду обо всем!» И ей почти удалось себя убедить.
Натали проснулась утром следующего дня в своей кровати и долго лежала, раскинув руки, ощущая под ладонями прохладный шелк.
Солнце проникало сквозь стеклянные стены, казалось даже, что стен нет вовсе. Комната Натали была кубом из стекла, расположенном на крыше дома ее отца, хотя правильнее было бы называть это сооружение замком, или небоскребом. Ровно в половине восьмого утра стены из матовых становились полностью прозрачными, комната наполнялась светом и волей-неволей приходилось открывать глаза. Вот такой хитрый и коварный будильник.
