Вихри враждебные

Эту идиллию нарушают только звуки полуночной работы расположенных неподалеку верфей Нового Адмиралтейства и «Галерного острова», там в три смены достраивают уже спущенные на воду новейшие эскадренные броненосцы «Бородино» и «Орел».

Кстати, по итогам первого этапа расследования «дела Осляби», инициированного лично императором Михаилом, в Новом Адмиралтействе теперь новое начальство, а старое сменило уютные кабинеты в заводоуправлении на камеры в Новой Голландии и теперь кается в своих грехах. В их деле теперь уже фигурирует не только бракованный «Ослябя», но и еще недостроенный броненосец «Бородино».

По сравнению с построенным на Балтийском заводе броненосцем «Император Александр III», закладка «Бородино» состоялась на две недели позже, спуск на воду отстал на пять недель, а вступление в строй состоялось аж на одиннадцать месяцев позже «Александра III». За это время Балтийский завод успел заложить, спустить на воду, достроить и сдать в казну второй заказанный ему броненосец этой серии «Князь Суворов». Ну как тут новому императору обойтись без репрессий?

Коба тихо подошел сзади, бесшумно ступая ногами, обутыми в мягкие кавказские сапоги, и обнял Ирину за плечи.

– О чем ты думаешь, дорогая? – негромко спросил он.

– Да так, Сосо, – ответила Ирина, – о тебе, обо мне, о нашем будущем ребенке, обо всех этих людях, что мирно спят сейчас в своих постелях, и о том, что мы несем здешней России и всему этому миру.

– О нашем ребенке? – удивленно переспросил Коба.

– Да, Сосо, – ответила Ирина, ласково прижимаясь к Кобе, – похоже, что через восемь месяцев ты станешь отцом.

– Дзалиан каргад (Очень хорошо), дорогая! – воскликнул Коба с прорезавшимся вдруг кавказским акцентом, что случалось у него лишь в случае большого волнения.

– Я боюсь, Сосо, – тихо призналась Ирина, – боюсь за нашего еще не рожденного сына или дочку, боюсь за тебя, боюсь за весь этот такой хрупкий мир, в который мы пришли.

– Не бойся, дорогая, – сказал Коба, – ведь я с тобой.

– Понимаешь, Сосо, – сказала Ирина, – мы ведь хотим изменить этот мир к лучшему, а он нам сопротивляется.

И мы тогда ломаем его об колено, приговаривая: «Не хочешь по-хорошему – будет по-плохому».

– А может, так и надо? – сказал Коба. – Это далеко не самый лучший из всех возможных миров, поверь мне. А Петербург – это еще не вся Россия. Сделать этот мир более справедливым для простых людей – это святое дело.

– Пойми, Сосо, – сказала Ирина, – заставить людей быть счастливыми невозможно.