Вихри враждебные

Там, в Баку, вокруг нефти вертятся такие деньги, что даже страшно представить. А как ты знаешь, нет такого преступления, на которое капитал не пошел бы за триста процентов прибыли. А ведь нефть – это просто золотое дно. План императора Михаила заключается в том, чтобы, отобрав сказочную прибыль у иностранных капиталистов, направить ее в государственную казну. Для того чтобы улучшать положение крестьянства и рабочих, вводить всеобщее образование и медицинское обеспечение, проводить программу переселения в Сибирь и на Дальний Восток, строить дороги, мосты, электростанции и заводы, ему нужны деньги, очень много денег.

– Это я понимаю, – сказал Коба. – Но ты не объяснила, почему меня будут пытаться убить? Ведь я еще пока не тот товарищ Сталин, который был для всего мира «великим и ужасным».

– Ты, Сосо, – наставительно произнесла Ирина, – уже известен слишком многим, как «особа, приближенная к императору». А в народе говорят: «Ближе к царю – ближе к смерти». Те, кто враждебен нашей стране, уже заметили и оценили тебя как опасного человека.

Причем ненавидят тебя не только капиталисты, у которых ты отбираешь, по их мнению, законную прибыль, но и твои бывшие товарищи, теряющие из-за тебя влияние и власть над доверившимся им народом. Твой приезд в Баку вызовет переполох. Когда твои бывшие товарищи и их заграничные хозяева убедятся, что тебя невозможно ни подкупить, ни устранить руками жандармов, то они сделают это сами. Причем самым радикальным способом.

– Да, – сказал Коба, – об этом я как-то и не подумал. Но как же Николай? Разве не беспокоишься о нем?

– Сосо, – ответила Ирина, – конечно, и за него я тоже беспокоюсь. Только, в отличие от тебя, он воин. Он профессионал – ты понимаешь, что это означает? Он офицер спецназа ГРУ. Его годами учили убивать и при этом не дать убить себя. Твой приятель Камо по сравнению с ним – просто кустарь-одиночка. Я скорее пожалею тех, кто будет покушаться на жизнь штабс-капитана Бесоева.

– Да, дорогая, я это понял еще тогда, когда мы едва не попали в ловушку эсеров в Швейцарии, – сказал Коба. – Я как сейчас помню его взгляд, которым он посмотрел на того эсера. Немудрено, что тот описался от страха, как малолетний ребенок. А как он разобрался с его товарищами! Он расстрелял их, словно мишени в тире. Потом Ильич мне шепнул, что ему показалось, будто это даже не человек, а машина для убийства. И я согласился с ним.