Вихри враждебные

Ибо альтернативой мирному сосуществованию может стать только всемирная бойня, по сравнению с которой все наполеоновские войны могут показаться обычной кулачной потасовкой ораторов в Гайд-парке.

Вы должны понять – человечество ценно именно своим многообразием, и стоит ли оплачивать миллионами людских жизней бесплодные амбиции политиков, ибо достижение мирового господства просто невозможно. Любая нация, которая попробует достичь доминирующего положения в мире, неважно – силой ли оружия, интригами или деньгами, в конечном итоге будет обречена на поражение.

Ибо в ходе этой попытки нация растратит все свои человеческие и материальные ресурсы.

Мы, русские, к примеру, не хотим истреблять ни англичан, ни немцев, ни даже турок. Мы всего лишь хотим, чтобы нас оставили в покое и не мешали бы России развиваться в естественном для нее направлении. Если же на нас нападут, то мы вынужденно будем защищаться и расширять свои границы за счет территорий агрессора. Для России это естественный процесс, который и позволил нашему государству вырасти до исполинских размеров из маленького Московского княжества.

– Я понимаю ход ваших мыслей, мистер Ларионов, – кивнула головой Виктория и задала встречный вопрос: – А как вы думаете, если не годятся оружие, интриги или деньги, то что именно может привести к созданию всемирного человеческого общежития, о котором грезят некоторые мыслители и философы?

– Хороший вопрос, Виктория, – одобрительно сказал адмирал Ларионов, аккуратно промокнув губы салфеткой, – но на него ответил еще Иисус Христос.

Только любовь может править миром, и ни что иное, ибо она объединяет людей, а все остальное только разъединяет. Война, политика, власть и деньги – для нас все это есть лишь средство для противодействия тем, кто любви предпочитает ненависть. Только та любовь, которая может себя защитить, чего-нибудь стоит в этом мире.

Виктория молча кивнула в ответ и задумалась, ибо эта мысль оказалась созвучна ее собственным мыслям.

Быть может, что с этим человеком у нее и есть что-то общее, в отличие от тех мужчин, которые окружали ее в Лондоне.

Вот и сейчас, фотографируя адмирала Ларионова и всматриваясь в его лицо, она со странным, доселе незнакомым ей трепетом, ловила себя на мысли о том, что этот блестящий адмирал, герой и флотоводец, тонкий политик, умный и интересный собеседник и, как она считает, довольно симпатичный мужчина, когда-нибудь может стать ее мужем.