Викинг

Акустика в каземате оказалась неплохая, так что не будь на моих конечностях ржавых цепей, я бы, пожалуй, слушал не без удовольствия.

А так я лишь еще больше терялся в непонятках. Концерт явно в мою честь. Ну, кто бы мне подсказал, что всё это значит?

А служители католического культа разошлись не на шутку. Голоса гремели гневной мощью, аж пламя свечей вздрагивало. И не только пламя. Я сам начал дрожать от физически осязаемого напора незримой энергии. Даже стало страшновато. Нет сомнений, что вся эта мощь направлена в первую очередь на меня.

Или это местный способ заставить убийцу раскаяться в содеянном?

А вот хрен вам! Мне, конечно, очень жаль Армана! Но видит Бог — я защищался! И это война, парни! А на войне — убивают. И Арман был отнюдь не невинной девушкой или ребенком. Он был воином. Профессиональным убийцей. Как и я. Так что всё — по честному.

Гневный хор продолжал набирать мощь. Я поймал взгляд епископа. Тот не отвел глаз. Уставился на меня яро. Сверлил беспощадными зрачками… Будто копье мне хотел промеж глаз вогнать.

И тут нас обрызгали водой.

Два подручных духовного лидера Парижа принялись зачерпывать горстями из золотого тазика и плескать на нас с Вихорьком.

А сам епископ подхватил сундучок, откинул крышку и поднес чуть ли ни к моему носу.

Я удивился. Внутри сундучок был выстлан желтым как золото шелком. А на этом шелке лежала крохотная косточка.

Но удивлялся я недолго, потому что меня понесло.

Вибрирующий рык голосов, брызги холодной воды, физически ощущаемый пронзающий мозг взгляд епископа… И крохотная косточка, которая вдруг засияла ярче, чем десятки свечей. Меня вдруг наполнила почти нестерпимая радость и невероятная легкость. Исчезли тяжкие оковы. Я запел. Вместе с дивным хором. Казалось, еще миг — и я воспарю к сводчатому потолку. Или — выше, к самому небу. Я чувствовал его. Чувствовал небо там, за слоями камня…

И меня тянуло к нему, так тянуло…

Крышка сундучка захлопнулась с глухим стуком.

Свет померк, и я бессильно обвис на цепях. Я снова был в объективной реальности. То есть — полном дерьме. И цепкие, украшенные кольцами пальчики епископа крепко держали меня за бороду. Темные глаза главного священнослужителя французской столицы вглядывались в меня так, словно у меня в зрачках пряталась невероятно ценная информация.

Я стойко выдержал этот взгляд.

Епископ отпустил мою аккуратно подстриженную по местной моде бородку.