Виктор Глухов

Сержант просто посмотрел на Хряка и вновь сплюнул.

— Вам есть что сказать? — без малейшего интереса спросил он.

— Конечно! — с усмешкой глядя на наглого сержанта, сказал я и гаркнул: — Пшел вон!

Меня, майора, пришел нагибать какой-то гребаный сержант! Эти ухари почему-то решили, что могут развести меня, как я развел Хряка.

Сержант остолбенел, вытаращив глаза. Оторопели и свидетели — своим криком я смел ухмылки с их лиц.

— Пошел вон, дурак, — теперь не так громко добавил я.

Десятник побагровел, силясь что-то сказать.

— Взять его, — рявкнул он, выходя из себя.

Опомнившиеся солдаты толпой бросились на меня, стоящего на крыльце.

Первого подбежавшего я пропустил мимо себя, немного сдвинувшись в сторону, и когда он оказался за спиной, не оборачиваясь, пнул его ногой в спину, добавив энергии. Теперь процессом подкачки энергии руководила Шиза. Получив ускорение, воин с громким воплем влетел в большой зал. Второго я встретил встречным ударом той же ноги в грудь.

Здесь результат был еще более впечатляющим. Дружинник оторвался от крыльца и словно снаряд, пущенный из катапульты, врезался в бегущих за ним солдат. Разметав их, словно солому, он с воплем врезался в сержанта и вместе с ним полетел дальше, погребя под собой троицу свидетелей.

На ногах остался только стоявший в стороне открывший рот Хряк.

— Вот зачем тебе голова, лошадник, если ты ею не умеешь пользоваться? — вспомнил я наш прежний разговор.

— Не губите, барин, Буч попутал, — упал на колени Хряк.

— Ты заслуживаешь смерти, убогий, — с угрозой в голосе сказал я.

— Простите! — заорал он, подползая ко мне, стараясь обхватить мои ноги. — Я откуп дам, не убивайте.

— Да помню я, дети у тебя, — ответил я. — Тащи пятьдесят золотых — и живи.

Эти деньги у него были. Пока он полз ко мне, Шиза уже успела прощупать его память. Наш с нею тандем начинал мне нравиться.

— Я мигом, ваша милость, — сорвался с места прощелыга и, поднимая пыль, как БТР по бездорожью, ломанулся куда-то в сторону.

За спиной у меня чьи-то вопли, передо мной — шевелящаяся куча-мала.

Первыми стали приходить в себя свидетели. Так в жизни всегда бывает — сволочи более живучи. Выбравшись на карачках из-под солдат, они дали деру.

— А ты в самом деле дурак. Надо же, нехейца хотел арестовать, — сказал Овор. Он уже подошел к лежащему сержанту и, не церемонясь, поднял того за шиворот.

— Кого? — приходя в себя, переспросил сержант.