И дальше он гоняет меня по разным мысленным приказам, а я с каждым упражнением всё больше понимаю — какая это отличная штука, и как хорошо, что она мне поддалась.
17. Собеседования с сотрудниками
Два следующих дня я беседовала со своими сотрудниками. Мне нужно было решить несколько задач, и я отчаянно старалась это сделать.
Во-первых — познакомиться поближе. Конечно, госпожа Сандрин назвала мне всех, но я, естественно, почти никого с первого раза не запомнила. И это напрягало, потому что людей, с которыми контактируешь по работе, нужно знать по имени.
И людям приятно, и мне проще, когда я в любой момент знаю, как к человеку обратиться.
А во-вторых, прощупать, кто что знает насчёт покушения на меня. Потому что виновного тогда не нашли. И потом не нашли, и до сих пор не нашли. И вроде бы все в наличии, никто не сбежал.
Обычно это выглядело так. Я просила позвать мне кого-нибудь из списка. Иногда сразу же и приглашали, иногда пытались сказать — мол, вы что, он (или она) заняты же вот прямо по горлышко, или нет их сейчас в доме — ушли на рынок или в лавку какую, или что ещё.
Но я отмечала у себя и велела доложить мне, как появится, и непременно привести.
А те, кто был в доме и мог оторваться от дел, приходили. Я предлагала сесть, кто-то благодарил и садился, кто-то впадал в ступор — как это, сидеть перед хозяйкой? Я серьёзно говорила, что сейчас — можно, а после всё снова будет, как обычно.
— Как зовут?
— Мари, госпожа.
Мари Дюпре.
— Сколько тебе лет?
— Двадцать восемь, госпожа.
— Муж есть?
— Мужа уж два года как нет, прибрал его господь, помер от лихорадки.
— Дети?
— Двое, госпожа, сынок и дочка. Жаку десять лет, Селин девятый пошёл. Вы не думайте, госпожа, они не просто так хлеб едят, они тоже при деле! Жак помогает на конюшне, денники чистит, воду носит. Селин при мне, помогает со стиркой и утюжкой."
"Я уже знала, что Мари Дюпре — одна из прачек. Прачки собирали грязное бельё в плетёные корзины и отправлялись с утра на речку, где прямо в той речке полоскали, наматывали на палки и колотили, а всё то, что не могли с ходу отстирать, потом кипятили вечером в кухне, в большом чане, с какой-то вонючей щелочью.
Адова работка, если подумать. И жалованье за такую работу полагалось не такое и большое, доведись до меня необходимость работать руками — я бы подумала, нельзя ли как-то по-другому, без этой вот стирки дурацкой.
