Он же, невольно шагнул вперед и огляделся – никого ли лишнего нет…
– Ты изменился Миша. – устало произнесла мать, после того, как он и ее обнял. Но тихо, очень тихо. Почти шепотом, когда дети разулись и побежали в комнату, затеяв игру.
– Мы все меняемся.
– Может и так. Софья не зря переживала за твое назначение.
– А что не так?
– Я же вижу, как ты на детей смотришь. Раньше – души в них не чаял. А теперь… словно не родные они тебе.
– Не говори глупостей. Я их люблю. – соврал нарком."
"Хотя что еще он мог сказать? Мать точно ситуацию подметила.
Он хоть и старался заниматься их воспитанием да устройством, но лишний раз общаться и встречаться не стремился. Словно долг старому другу отдавал. Тому, в чьем теле поселился и чью жизнь продолжил.
– Не веришь?
– Не верю.
– Мам… очень много работы. Голова кругом. Поэтому сложно вот так из бумажек и дел к простому человеческому общению переходить. К детям. Которым нужно тепло и любовь. Сложно любить, когда совсем недавно хватался за голову, читая очередную «бумажку» и хотел этих… хм… нехороших людей перестрелять.
Да и покушения. Два раза меньше чем за полгода. Софью убили. И я каждый день начеку – жду нового. Слышала мою возню за дверью?
– Что-то металлическое лязгало.
– Пистолет разряжал, после того, как удостоверился, что вы пришли. А перед тем – взвел, изготовил к стрельбе.
– Все так плохо? – серьезно спросила мать.
– Очень плохо. Меня в любой момент могут убить. Но ты молчи. И виду не подавай. И если убьют – молчи. Начнешь лишнее болтать и тебя убьют, и детей.
– Враги революции?
– Мама, уверен, ты не хочешь этого знать. Пожалуйста, не спрашивай меня больше об этом никогда. – вкрадчиво произнес Михаил Васильевич. – Это для твоего же блага. И для их блага. – кивнул он в сторону детей, которые крутились бегали по комнате.
– Жениться тебе нужно, сынок. – все также серьезно произнесла Марфа Ефимовна.
– Тебе не жаль эту несчастную женщину? Убьют ведь.
– Я уже старая. Сколько мне осталось, один Бог знает.
А детям нужен пригляд. Да, мачеха – не сахар. Но если я умру ты так и будешь в работе. А они как же?
– Ты серьезно?
– Серьезнее не куда.
– Так если я какую-нибудь вертихвостку симпатичную себе возьму, то толку с того? Актрису или еще какую кокотку?
– Так ты и не бери такую. Лучше всего вдову какую. После войны их вон сколько осталось. Одна другой краше.
– Мама, мама… – покачал головой Фрунзе.
– Что мама? Ты о детях подумал?
– Пойдем лучше пить чай.
