И она точно знает, что желания никогда не сбываются.
* * *— Я не могу дозвониться до Дмитрия.
Голос в трубке Диану раздражает, но она отлично играет в эти игры с приличиями.
— Юля, я понятия не имею, чем он занят. Я покормила Диму и Стаса завтраком, упаковала с собой обед, и они оба ушли восвояси, но обещали вечером вернуться, у меня же пирог из ревеня."
"Она знает, чем поддеть кузину, не нарушая приличий, и Юлия знает, что Диана именно что поддевает ее сейчас, но приличия не нарушены.
— Конечно, ты не знаешь, даже если бы он тебе объяснил, ты бы не поняла.
— Это мелко, Хоботов. — Диана цитирует бессмертный фильм «Покровские ворота» и хохочет. — Конечно, не поняла бы, я никогда и не спорила по этому поводу.
Юлия осознала, что уязвить сестру ей не удалось, но как, спрашивается, можно уязвить человека, который сам сознается в своем полном невежестве?
— Передай Дмитрию, пусть немедленно свяжется со мной. — Голос Юлии стал совсем холодным. — Не забудешь?
— Напишу на ладони «ку-ку» — точно не забуду.
Юлия в ярости бросила трубку, а Диана рассмеялась.
Но на самом деле она понимала, что это с ее стороны немного нехорошо — постоянно напоминать Юлии о том, что она плохая жена и мать. Но и не напоминать Диана тоже не могла. Она отлично помнила тот день, когда ей позвонила племянница. Она была дома одна, и на ее руках оставался пятилетний Стасик. Алина была в отчаянии, и ей пришлось позвонить тетке, которую она едва знала. Сначала девочка держалась и старалась говорить так, как Юлия, — спокойно и слегка чопорно, а потом, услышав «бедная моя детка!», вдруг расплакалась, и Стасик тоже заплакал рядом.
Потому что дома после смерти бабушки не осталось ничего, что напоминало бы дом. Просто стены, пыльные и немые, и какая-то жуткая прокисшая баланда в холодильнике. А мама уехала на два месяцы в столицу, какие-то лекции читать, а папа укатил на симпозиум, и вот… Что — «вот», Диана поняла сразу. И к возвращению отца Алина уже могла сказать, что справилась с ролью хозяйки и старшей сестры.
Она знать не знала, как отругала отца ее тетка, которая две недели была с ней всякий раз, когда была нужна, хотя у нее были двое своих детей, беспокойных и вечно чем-то громыхающих. Но когда Алина поняла, что она не одна, что тетка не оставит ее наедине с жизнью и пустым холодильником, то окончательно успокоилась — и словно отделила себя от родителей, так поступивших с ними.
