В отеле вместо себя я оставила на праздники Ольгу, буду просто наслаждаться семьей и отдыхать.
После душа обнаруживаю, что в нашей спальне пусто. Выхожу в гостиную, свет потушен, Алан разжег камин и подкидывает туда дрова. Возле камина мы постелили теплый мягкий ковер, это теперь наше любимое место в доме.
Рядом на полу стоит разнос, на нем бутылка вина, два бокала и тарелка с орехами, клубникой и криво нарезанным апельсином. Алан замечает меня, я улыбаюсь, глядя на апельсин.
— Зато от души, — говорит он, и я киваю.
Он опускается на коврик, наливает вино:
— Поговорим?
— Поговорим, — я сажусь рядом, беру у него бокал.
— Ты уже придумала, что хочешь на Новый год?
— Присмотрела кое-что в ювелирном.
— Значит, завтра вечером прокатимся туда.
— А ты?
— Придумал…только сразу не бунтуй…
— Не томи.
— Я хочу сына.
Мои глаза увеличиваются, к лицу приливает кровь. Захаров видит мою реакцию:
— Ты же сама спросила. Я ответил, честно…
Надпиваю вино, ставлю бокал:
— До праздника осталось два дня. Ты как себе это представляешь?
— Я подожду.
Пусть будет не к Новому году, а в Новом году.
Он подсаживается ближе, берет ягоду и кладет мне в рот:
— Так как?
— Ну, ты же знаешь, что я не умею тебе отказывать.
— И я безумно этому рад.
Алан тянет за пояс моего халата, тот распахивается, снимает и укладывает меня на спину. Нависает, ловит мои губы и по-хозяйски входит языком в мой рот. Мурашки восторга пробегают внизу живота, я обнимаю его за спину. Он опускается и прокладывает влажную дорожку по шее к груди.
Возбуждение накрывает нас жаром, мы закипаем, издаем страстные звуки. Алан опускает руку и вводит в меня два пальца.
— О, даа!!!
— Люблю тебя, Вишенка, — хрипит Захаров.
— И я тебя, очень.
Он двигает пальцами, выписывает внутри невероятные пируэты, а я теряю реальность. Только он может вызвать у меня такой шквал эмоций. Я сжимаю его ствол и провожу рукой, Алан взвывает, припадает к моей груди и засасывает сосок. Вспышки яркого пламени врезаются мне в мозг, мне жарко, чудесно, восхитительно.
Наши ласки становятся более откровенными и страстными, мы часто и громко стонем. Наши звуки эхом раздаются по гостиной и распаляют нас еще сильнее.
Алан приподнимается на локти, я обвиваю его ногами и принимаю. Он двигается властно, стремительно, ненасытно, я беспорядочно стону, перехожу в крик, он тоже. Затем резко останавливается, выходит:
— Сядь сверху, — голос хриплый, возбужденный.
Я опускаюсь, двигаюсь, он помогает мне руками, держась за бедра.
