Приседаю возле кровати на корточки, рассматриваю. Черные длинные ресницы время от времени подрагивают, идеальной формы губы немного приоткрыты, идеальная кожа, красивые скулы, ее даже ссадины не портят — красивая…Тихонько, чтобы не разбудить, переодеваюсь и выхожу из комнаты.
Делаю пару звонков, просматриваю письма на почте. Через пол часа на дисплее высвечивается смс:
— Ты где?
— Ты соскучилась?
— Очень.
Захожу в комнату, Вика расчесывается перед зеркалом.
— Ты давно дома?
— Не очень, ты спала, не стал тебя будить.
Как твоя голова?
— Вполне себе нормально, я думала, будет хуже. Вчера была немыслимая боль.
— Значит нужно больше лежать.
— Я не хочу лежать, — она облизывает губы.
— Ты что, специально это делаешь?
— Скорее, подсознательно, — улыбается, а мне становится крайне тяжело себя сдерживать. Она снова в моей футболке, я понимаю, что под ней ничего нет. Ткань обтягивает соски, она стоит передо мной босиком. На это невозможно спокойно смотреть. Вика опускает глаза и видит, что происходит у меня в штанах.
Затем делает ко мне шаг, снимает мою майку, стягивает вниз шорты, приседает на корточки, берет рукой член и облизывает его губами. Твою мать! Внутри у меня вспыхивает пламя, разливаясь по телу мелкими горячими мурашками. Она смыкает губы на головке и начинает двигать головой. Я не дышу, я боюсь даже пошевелиться. Ее нельзя трогать, ей нужен покой, что она вытворяет? Но я уже не контролирую ничего, меня бомбит, Вика поднимает на меня глаза, и я срываюсь с тормозов.
Запускаю руку в волосы, фиксирую голову и начинаю двигаться, до упора, но не жестко, она задыхается от моего напора. Я выхожу, снова размыкаю головкой губы и толкаюсь не быстро, но глубоко. Вика смотрит на меня молящими о пощаде глазами. Поднимаю ее, впечатываюсь в губы, целую, целую, целую. Никого столько не целовал, не ощущал кайфа, ее готов часами, ее губы как наркотик. Отрывается от меня:
— Я не ас в этом деле… — я заметил, но мне все равно. Мне понравилось.
— Мы обязательно это исправим, — не узнаю свой голос, я в тумане.
Вика возбуждена не меньше моего, она касается губами моей груди, проходится языком по соску, я дурею. Почему так? Может, потому что нельзя? Сейчас нельзя! Понимаю, но не могу остановиться."
"Сажусь на кровать, усаживаю ее сверху на член, она стонет мне в рот, обнимает за шею.
— Двигайся сама, только аккуратно, — обвиваю ее рукой за талию, не даю резко двигаться. Она, все равно, набирает темп, стонет, извивается.
