Его картины массово приобретали друзья, чтобы семья художника просто не умерла с голоду, и конечно, тогда о миллионах долларов никто даже подумать не мог. А потом по Фальку еще и Хрущев прошелся, на той самой печально известной выставке современного искусства, так что покупать его для государственных собраний по-прежнему не могли. Зато сейчас могут. И в музеях он есть, и частные коллекционеры за него миллионы готовы выкладывать. Жаль, что прижизненного признания не было, но история все расставляет на свои места.
– Будем надеяться, что и в нашем с вами случае история справится, – улыбнулся Дорошин.
– Преступника мы вычислим, картины в музей вернем, главное, чтобы это торжество справедливости случилось еще при нашей жизни.
– Надо постараться, – сказала Елена серьезно.
* * *"
"Немного подумав, Дорошин принял решение, не возвращаясь домой, отвезти изъятую у Соколова картину Фалька на экспертизу в Москву. Как он и ожидал, Елена Золотарева увязалась за ним.
– Мне же интересно, – сказала она, серьезно глядя на него своими огромными серыми глазищами.
– Это же приключение, настоящее приключение! И так получилось, что оно мое. Нет, я его ни за что никому не отдам!
В общем-то Дорошин ее понимал. В жизни старшего научного сотрудника областной картинной галереи не было ничего даже отдаленно напоминающего приключение. Что ж удивляться, что ей интересно принимать участие в настоящем расследовании! Впрочем, из числа подозреваемых Дорошин Золотареву еще не вычеркнул, поэтому понаблюдать за ней в новых для нее условиях было совсем нелишне.
До Нового года, конечно, оставалось всего ничего, но он не любил откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня. А сегодня можно было обсудить ход расследования с верным другом Эдиком Киреевым, а заодно попытаться потянуть за ниточку, ведущую от Алены Богдановой к неизвестному пока ценителю дамской красоты, визитка которого болталась у Дорошина в кармане.
В версию внезапной страсти, которой богатый московский коллекционер воспылал к провинциальной простушке, он не верил.
Единственное достоинство Богдановой, на его взгляд, заключалось в непрошедшей пока молодости. Она не была красавицей, на которую на улицах оборачивались бы мужчины. Симпатичная, не более того…
В комплекс Пигмалиона, решившего облагородить простой материал и слепить из него что-то удобоваримое, ему тоже верилось слабо. Бедную Золушку, пусть даже и с дипломом искусствоведа, полученного в захудалом педагогическом университете, можно было подобрать и в Москве.
