Витязь 1

Сразу в атаку бросаться не стали. Сошлись и начали кружить делая лёгкие выпады, в готовности уйти в оборону, или разорвать дистанцию. Погибнуть шансы конечно не столь уж и велики, но приятного ведь мало, когда тебя полосует отточенная сталь. Тем паче, что имеющие преимущество предпочитают не спешить наносить решающий удар, шинкуя противника по кусочкам. Так оно больнее и поучительней.

Наконец Даудов ринулся в атаку. Да так резво, что мне едва удалось среагировать. В смысле, я предвидел эту атаку, но он и впрямь был быстр, а потому пришлось приложить усилия, чтобы парировать удар.

Опять же, сказывалась пока ещё недостаточная практика работы с умением.

А Даудов-то удивился тому, что не смог меня достать. Нехороший человек, редиска который. Всё же он принял как минимум зелье «Быстроты» и «Ловкости». По сути предъявить ему нечего, их использование попросту не определить. Во всяком случае, низкоранговым алхимикам это не по зубам.

Он ещё трижды переходил в стремительные атаки, и всякий раз, я едва сдерживал их, парируя выпады и разрывая дистанцию всеми возможными способами.

Пару раз порывался врезать ему ногой, уж больно хорошо тот подставлялся, но дуэльный кодекс недвусмысленно указывает на то, что драться следует только шпагой, или рукой в которой она находится. Всё остальное считается неприемлемым и ведёт к урону чести. Дурдом! Но таковы правила.

Наконец я посчитал, что в достаточной мере изучил своего противника и сам пошёл в атаку. Сделав пару ложных выпадов, я ударил всерьёз. Правда в последний момент изменил траекторию клинка.

Вместо удара в грудь, сделал лишний подшаг, максимально сократив дистанцию и направил остриё сверху вниз. Парирующий блок Даудова не смог помешать моей шпаге скользнуть по его клинку и впиться в живот.

Я не хотел наносить ему именно эту рану. Смертельную и мучительную. Просто, когда подвернулся удобный момент, который я сумел предречь, воспользовался им. А Даудову не позавидуешь. Умереть ему не дали, но лечение предстоит болезненное…

— Здравствуй, дедушка, — княжна Зарецкая вошла в кабинет патриарха рода, и сделала книксен.

— Здравствуй, Оленька, — всё ещё крепкий старик за восемьдесят, протянул ей руку, приглашая в объятия.

Юная прелестница скользнула к деду, и прильнув к груди звонко чмокнула в гладко выбритую морщинистую щёку. После чего с довольным вздохом положила головку ему на плечо. Он сначала погладил её волосы, а потом потрепал.

— Я соскучился. Ты стала редко навещать старика.

— Прости, дедушка.