"
"Я просто уходил. Жизнь утекала сквозь пальцы, и я сознательно позволял ей это делать. Я должен был умереть как можно скорее, потому что потом решиться будет еще тяжелее.
Сашка обиделся на меня и не появлялся. Он очень переживал за меня, но я не мог поступить иначе. Итак, я должен был умереть в полночь двадцать четвертого мая. А это значит, что у меня совсем не оставалось времени.
Было утро двадцать четвертого мая, моего последнего дня.
Но я был прав, сегодня мне больше не хотелось биться головой об стену, мое решение стало тверже.
Я подошел к кухонному окну и распахнул его настежь. Ветер ворвался в помещение, взметнув шторы к потолку. Ярко светило утреннее солнце. Начинался теплый майский денек. Последний день в моей жизни. Чертовски жаль, что все так сложилось.
Но больше всего я сожалел о моем сыне. Вряд ли ему рано сообщат, что он маг, на него свалят это, когда, по их мнению, придет время. Интересно, каким он будет, мой сын? На кого похож? Как его будут звать? Я даже этого не знал. Он будет тем, кем его воспитают.
Лена сможет сделать из него человека, но мага из него придется делать Акварели, ведь он станет ее преемником, самым-самым главным среди черных магов…
Что ж, кем бы ни стал мой сын, я этого не увижу, и с этим придется смириться. А сейчас… А сейчас у меня был только день, чтобы уйти из жизни достойно. А это значит, что сегодня мне предстоит проститься со всеми, кого я люблю. Хотя ""проститься"" - это круто сказано. Прощаться буду я, а они даже не узнают, что видят меня в последний раз, ведь если узнают, так будет тяжелее.
С кого бы начать? Я только начал раздумывать над этим вопросом, как у меня засветилось золотое кольцо с изумрудом. Через кольцо черных магов меня мог вызывать только один человек.
– Да, Акварель, я слушаю, - отозвался я.
– У меня новости, - вполне бодро сообщила она. - Хочешь угадать, какие?
– Даже не стану пытаться.
– И правильно делаешь, - похоже, моим ответом она удовлетворилась, давай гони в мою квартиру. - Расскажу тебе кое-что.
– Сейчас.
Я обернулся к окну. Чертовски не хотелось его закрывать, словно весь мир оставался за ним.
И я решительно захлопнул раму, отсекая от себя… Словом, что-то отсекая.
– Чего так долго? - осведомилась Кристина. Сегодня она была одета в свою привычную черную одежду, а мебель, как и прежде, сияла белизной.
– Окошко не мог закрыть, - признался я.
Она удивленно вскинула брови, но выспрашивать не стала, уж очень ей не терпелось поделиться своими новостями.
