Дать им грамоту, чтобы они понимали основы топографии и элементарной баллистики. Выдвигать из солдатской среды самых способных, аттестовать их и назначать на обер-офицерские должности…»
– Всё пишете и пишете. – Пришедший в очередной раз Беловинский кивнул на стол. – Надеетесь, что ваш труд заинтересует и смягчит сердце государя? Лучше бы вы так деятельно помогали следствию, а то ведь до скончания века будем с вами тут пикироваться. А зимы в каменных казематах ох и тяжёлые. Уже и сейчас печной угар грудь теснит, а когда в полную силу затопят, что тогда будет? От этого и от большой сырости чахотка и прочие болезни нередко приключаются.
Или вы собираетесь тут до скончания века сидеть?
– Это уж как государь решит, – пожав плечами, произнёс Алексей. – Не мне, верноподданному слуге, его воле перечить. А я уж на его милосердие только лишь уповаю.
– Ну да, ну да, – хмыкнул Беловинский. – Однако давайте ближе к нашему делу. Знаю наперёд, что вы отвечать будете, так я про другое тогда спрошу. Вы вот тут измышляете над новыми боевыми порядками, над тем, как войну нужно вести, особый егерский навык какой-то ещё придумали и нарезное оружие повсеместно требуете внедрять.
Я-то человек не военный, и всё это для моего понимания весьма сложно. А вот пуля «хитрая» (так ведь у вас в полку её называют?) – это ваше изобретение?
– А какое это, Лев Яковлевич, имеет отношение к нашему, как вы выразились, делу? – поглядев исподлобья на Беловинского, сказал Алексей. – Вы же на меня измену какой месяц пытаетесь за уши притянуть, а тут какая-то пуля?
– Так вы всё же ответьте, ваше это изобретение или в полку других мне придумщиков искать? – пристально глядя в глаза Егорову, произнёс тот.
– Моё. Моё и моего погибшего друга Курта Шмидта, только я не понимаю, при чём здесь эта пуля.
– Не всё так просто, любезный, – довольно захихикав, проговорил Лис. – С первого взгляда, может, ничего общего-то здесь и нет, ну а если глубоко покопаться? Пули ваши, которые вы хитрыми назвали, дали отстрелять в гатчинский мушкетёрский батальон.
Причём так солдатам стрелять наказали, как если бы это при долгом сражении было, по две патронные сумки каждому на руки выдали.
– И что? – не понимая, куда клонит следователь, спросил Алексей."
"– А то, что три фузеи разорвало, и двух солдат при этом покалечило! – желчно ответил Беловинский. – И больше бы беды свершилось, да велено было прекратить отстрел патронов. И гренады эти ваши тоже весьма опасные снаряды. Ладно, две только был приказ подорвать.
