Она хотела его как мужчину и, не получив желаемого раз, другой, страдать от комплекса неполноценности и не подумала! Пришла и заявила на него права. Дерзко, нагло, ярко! И была настолько совершенна в своей искренности, в этой чисто-женской непосредственности, что он готов был сдаться. Против, как всегда, оказалась спина. И, стоя под обжигающе горячим душем, Мартин как раз думал над тем, что там же придётся и ночевать. Своим появлением Юля внесла существенные правки. Теперь в глазах темнело от желания, ноги дрожали от возбуждения, а руки против воли тянулись к ней в понятном стремлении прикоснуться, стиснуть в объятиях, назвать своей.
Запах женского тела стал особенной порцией удовольствия. Запретного и опасного. Он кружил голову, сводил с ума. Мышцы паха и вовсе скручивало судорогой! А когда он уже был готов наплевать на… дискомфорт… что ломал позвоночник… Вот тогда и пришла боль. Она вспыхнула, разлилась, закипела в венах! Боль отрезвила и всё расставила по местам. Был шанс всё объяснить… но чувствовать себя жалким оказалось сильнее желания быть понятым и услышанным.
Мартин сказал то, что сказал, Юля вспылила в ответ.
Но он и подумать не мог, что простые слова, брошенные на эмоциях, окажутся сравни красной тряпки для быка. Боль и не думала утихать! Она заставляла убого волочить ногу и чувствовать, как кости трещат под силой окаменевших мышц. Всё произошло быстро. За ядовитыми вспышками он не заметил жалкого сопротивления. Увидеть её в ломке оргазма вдруг стало важнее любых возможных последствий.
Юля была… особенной. Или это сказывалось общение с женщинами, которые продавали себя? И каждый их стон, каждая вожделенная улыбка оплачивалась отдельно. Может, в этом дело?..
А вот Трофимова на эмоции не скупилась. И сначала от неё искрило злостью, досадой, желанием отомстить, а вот потом полилось блаженство. Правда, его приходилось собирать неторопливо, по крупицам – Юля осторожничала. Она прислушивалась к себе, толком не зная, как реагировать, но вырваться больше не хотела, если только сменить ракурс?.
.
Вводя в неё пальцы первый раз, Мартин перестраховался – вспышка несильной боли от звонкого шлепка её отвлекла и дезориентировала. Зато сразу после, Юля со всей отдачей стиснула его внутри. Так, что хотелось стонать в голос. Дальше – больше, жарче, заразительнее. Мартин хотел долго и сладко, но позвоночник обещал выпрыгнуть из него раньше, потому приходилось ускориться.
