– У него что, на лбу написано? Или клыки торчат?
– Ты бы увидел, сам понял, – Валька немного упокоилась, – я сама сначала подумала, что обычный этот эксгибиционист…
– Кто-кто? – Селезнев не разобрал мудреного слова.
– Ну, который показывает. И кайф ловит, только посмотри на его хозяйство – и всего делов. Безобидные, но и толку нет – не платят.
– А, эти… чокнутые… – дошло до Селезнева, – по ним психушка плачет. Как ты их назвала – экс-иби?..
– Эксгибиционисты, – ответила Валька, – ну и дремучий ты!
– Так это же по вашей линии.
Ты в нашем деле тоже не разбираешься. Скажи, какая разница между юриспруденцией и юрисдикцией? Не знаешь? То-то.
– Короче, Склифосовский! Иду я себе вон там, со стороны шестого пути, там еще кустики такие…
– А что ты там делала?
– Клиента обслуживала, идиот! – рассердилась Самохина.
– Ну ладно, ладно, – махнул рукой капитан. – Сейчас свяжусь с кем-нибудь.
– Он достал рацию и заговорил:
– Тридцать второй? Где находитесь? Говорит дежурный по отделению. Что у вас там? Все спокойно? Тут меня гражданочка Самохина беспокоит… Нет, не тем, что ты думаешь.
Какой-то дурик в кустах сидит у шестого пути. Проверьте там.
Он повернулся к Самохиной, но в эту секунду в дежурке появилось новое лицо. Селезнев так и расплылся:
– Завен Сергеевич! Редкий гость у нас! Что-то стряслось?
Завен был озабочен. Он хмуро взглянул на капитана и спросил:
– Жебров Толя не появлялся?
– Дежурство сдал, ушел, – развел руками Селезнев. – Можно позвонить ему домой.
– Не надо, – махнул рукой Завен, – я сам ему позвоню.
– Завен Сергеевич! – Валентина сладким голосом окликнула хозяина вокзальных ларьков.
Тот окинул ее презрительным взглядом и вышел.
– Зазнался армяшка! – процедила сквозь зубы Валька. – А давно ли ко мне подъезжал: «Девушка, ты не за-анята»?
– Большим человеком стал, – покачал головой Селезнев. – Вишь, всю вокзальную торговлю под себя подмял. «Елы-палы» эти открыл. У него теперь вместо тебя модель с ногами от подмышек.
– Скоро «тихвинцев» выбьет с базара.
– А вот это вряд ли.
Хотя с такой «крышей»… – Селезнев сделал таинственный жест рукой. – Ладно, чеши отсюдова. А насчет маньяка наши разберутся.
С утра Самарин отправил Никиту Панкова в «Домострой» к Константину Сорокину, а сам сел на телефон. Прежде всего позвонил Дикуше насчет результатов экспертизы канистры."
"– Да толком ничего, – ответил криминалист. – Отпечатков нет, что и понятно, – сколько она под дождем на улице провалялась. А возможно, и несли ее в перчатках.
