– Грабил он этот контейнер: успел открыть, вынуть товар и передать тем, кто ждал внизу, а потом платформа дернулась, контейнер поехал и… Ты в этой смерти тоже виноват. Жебров.
– Я? – Капитан был оскорблен. – Я-то почему? Да, однажды оставил его одного, так ведь тогда ничего не случилось. А потом он у меня из запертой детской комнаты удрал.
– Ладно, – махнул рукой Дмитрий, – не до того сейчас."
"В составе следственной бригады приехал и Санька Попов. Впервые Дмитрию было тяжело его видеть. Хотелось спросить, давно ли он знаком с женщиной, с которой выходил из дома по 2-й линии Васильевского острова.
Но Дмитрий знал, что никогда в жизни не спросит ничего подобного.
– Так, – Санька только покачивал головой, осматривая превратившееся в камень скрюченное тело Мити, – сделать заключение о повреждениях пока невозможно, как ты понимаешь. Это потом, когда тело «оттает». Но одно могу сказать – смерть наступила в результате переохлаждения. Там, конечно, будут и переломы, и ушибы, но не они сыграли роковую роль.
От раздробленной руки не умирают, по крайней мере сразу. Тем более контейнер был пустой. Но зажал он его основательно, сам мальчишка вылезти не смог. Другие, может, пытались сдвинуть контейнер, может, нет, черт их знает. Ну а пролежи так без движения на морозе часиков десять…
– Значит, бросили его, сволочи, – процедил сквозь зубы Дмитрий.
– Вряд ли они могли ему помочь, – вмещался в разговор криминалист Дикуша.
– Вдвоем, даже Втроем эту махину не подвинешь.
– Не знаю, – покачал головой Самарин, – могли бы попытаться.
– Ну, видишь… – продолжал Дикуша, – – у них же товар на руках. А тут мало ли чего, может, охрана спугнула.
– Тем более для них такие мальчишки – не люди, – продолжал судмедэксперт.
– Пока нужен – кормят, не нужен – выбросят. А ему куда податься… Да уж, – он оглядел скрюченное тело Мити, – истощение второй степени. Кормить даже толком не кормили.
Самарин молчал. Происшедшее потрясло его. Вроде не первый год работает…
Приходилось видеть и трупы, и горе, и трагедии.
Что уж такого – смерть бездомного мальчишки?
Он снова прислушался к тому, что говорил Попов:
– Знаешь, чем отличается наша любимая родина от Запада? Тем, что у нас все дни – критические. А потому белого не носить, узкого не надевать и не танцевать!
– Чего-то я тебя не понял, – проворчал Самарин, которого Санька впервые в жизни начал раздражать. Было не время травить анекдоты.
