И на лестничной площадке, у лифта, еще лежал теплый мертвец в форме милицейского капитана. Его глаза были открыты, он держал в руке связку ключей, приготовленных для квартирной двери, но возле рта и ноздрей густели струйки вытекшей крови, а голова на плечах располагалась весьма неестественным образом, ибо шея была сломана одним страшным ударом, смявшим горло и позвонки…"
"Этой подробности Николай Гринько, понятно, знать не мог. Он просидит с Алексеем в кафе еще около часа, потом отловит «бомбящего» частника и поедет на Ладожский, на первую утреннюю электричку, довольно удачно сообразив по дороге тихонечко выбросить чертову железяку… А назавтра он будет с болезненной жадностью прислушиваться к новостям.
И когда там расскажут о чудовищно жестоком и наверняка заказном убиении, бросившем очередной вызов милиции, – поймет, что предчувствие не обмануло его и арматурина больше не пригодится. Квартирные окна, светившиеся в доме со шпилем, вправду принадлежали капитану Жеброву.
У Николая возникнут даже некоторые соображения относительно того, что и как там могло в действительности произойти.
Некоторые абсолютно лишние соображения. Потому-то он о них и не станет рассказывать.
Никогда…
Никому…
Всего этого Дмитрий не знал. «Николай, – думал он, – значит, все-таки произошло невозможное. И ненависть может придать силы сделать профессионала из обычного человека. Пусть на миг. Но на тот миг, когда это необходимо».
Тогда, может быть, и он сам сможет сделать шаг. Такой, на который никогда не был способен.
Санька стоял на площадке между этажами и смотрел в окно на милицейскую сутолоку внизу. Рядом с телом остался Слава Полищук. Самарин спустился пролетом ниже и, подойдя к Саньке, положил руку ему на плечо.
Тот вздрогнул и резко обернулся.
– Ну как, Санек?
– Господи, это ты…
– Слушай, ты помнишь, как я на спор прыгнул с гаража Петровича и вывихнул ногу, а ты потом приволок меня домой? Но войти боялся, а только посадил рядом с дверью и позвонил в звонок. Агнесса еще бежала за тобой вниз по лестнице.
– И кричала: «Остановись. Будет хуже! Я знаю, кто ты».
– Но ты не остановился.
Лицо Саньки помягчало.
– Чего это ты ударился в воспоминания?
– Не знаю… – пожал плечами Дмитрий, – просто я давно хотел спросить у тебя… и не мог. У тебя с ней серьезно, со Штопкой?
Санька напрягся. Он пристально смотрел в глаза Самарину и молчал.
– Я видел вас. Прости. Просто я… для меня это важно.
– Серьезно, – глухо сказал Попов.
