Но обижать женщину, пусть даже старую, Самарин органически был не способен. Пусть посидит старушка со всеми, все ей развлечение.
– Год рождения? – спросил он.
– Одна тысяча девятьсот семнадцатый, – с гордостью ответила Савицкая. – Я ровесница Октября!
– Ну что ж, можно только позавидовать, – тактично ответил Дмитрий и обратился к следующему свидетелю:
– Фамилия, имя, отчество, год рождения, домашний адрес.
Семь человек, из них одна дряхлая старушка, один – ехавший явно с залитым глазом, итого реально – пять.
Не мало, но и не много. Как раз самое отвратительное число: максимальный разнобой. Самарин, как и любой следователь, знал, что показания свидетелей никогда не совпадают. В его практике не было случая, чтобы они сошлись в одном мнении, когда дело касалось марки машины, цвета одежды и тому подобных вещей. И что характерно, каждый твердо стоит на своем и даже не допускает мысли о том, что ошибаться может именно он, а не другой. Что это, «зрительный идиотизм»?
– Я ее отлично помню! – заявила дама в вязаном берете, с громовым голосом и черными усиками на верхней губе.
– Отчетливо! Она прямо стоит у Меня перед глазами. Ну вот как вы сейчас. Она была такая милая, такая тонкая! И глаза как у испуганной газели!
– Газель – это грузовик, – проворчал мужик, успевший до прихода холодов переодеться в пыжиковую шапку, которую теперь аккуратно держал на коленях.
– Не отвлекайтесь, – попросил Самарин тем железным голосом, который специально вырабатывал для таких случаев.
– Попрошу быть собраннее. Итак, вы видели эту девушку. Во что она была одета?
– А черт их, баб, разберет! – проворчал обладатель пыжиковой шапки. – Чего-то такое было. Куртка, что ли… Я в этих тряпках не разбираюсь.
– На ней было что-то такое… светлое, – ответила усатая дама в берете.
– А по-моему, у нее было пальтишко драповое, – голосом умирающего лебедя сказала дама в шляпке, то и дело подносившая к глазам носовой платок, что, видимо, говорило о ее тонкой душевной организации.
– Драповое? – переспросил Самарин.
– Да чушь собачья! – выкрикнул мужчина в пыжиковой шапке. – Какой идиот в такую дождину драповое наденет!
– Вы сами ничего не помните, так и помолчите, – обиженно ответил «умирающий лебедь».
– А мы с мужем считаем, что на ней были темная куртка и брюки, – сказала женщина, сидевшая рядом с мужчиной.
«Пронькины», – вспомнил их фамилию Дмитрий.
– Так считаете вы или ваш муж? – уточнил он.
