Владычица Эббона

Хотя, надеюсь, тебе больше не придётся этого делать.

– Я тоже надеюсь, – вздыхаю тяжело. – Синн… мы же с Риком собирались встретиться после поездки к артефакту. Может… может ты сделаешь как-то так, чтобы я не уснула сейчас? Мне, кажется, встреча с ним совершенно не ждёт. Я переживаю.

– Нет, Талли, – твёрдо возражает Синн. – Не ждёт твоё здоровье. А всё остальное никуда не денется. Я уже получил доклад своих агентов из Академии. И с Райнаром списался. Оерик сейчас в общежитии под охраной. Я передал ему от твоего имени приказ не покидать комнату, объяснив это соображениями его безопасности.

– Отреагировал довольно спокойно. И поинтересовался, когда ты сможешь с ним встретиться. Ему сказали, что ты прибудешь в Академию вечером. Так что пошли в ванную, смоем с себя всю эту грязь, и сразу же ляжешь спать. Я приду и разбужу тебя, когда будет нужно.

Спорить с ним у меня не находится больше ни аргументов, ни причин. Ни сил, если уж на то пошло. Организм, получивший наконец добро на отдых, совершенно перестаёт меня слушаться.

Так что я лишь киваю согласно, чувствуя что даже это движение мне даётся с огромным трудом, и выглядит со стороны, наверное, так, как будто я пьяна.

Поход в ванную комнату и вовсе как-то проходит мимо моего уже совсем затуманенного сознания, поскольку я, кажется, засыпаю, ещё по пути туда. Действительно ведь, никто никуда не денется за несколько часов. 

Каменная плита под моими ногами идёт трещинами, вокруг стоит настолько страшный гул, что кажется будто сама земля стонет и ворочается, сотрясаясь и вздымаясь гигантскими плитами, злясь на нерадивых детей своих.

От пыли в воздухе почти невозможно дышать… почти невозможно что-либо рассмотреть… Но приближающуюся ко мне высокую худощавую фигуру мне даже видеть не обязательно. Я просто чувствую… знаю, кто это. И слежу за каждым его движением, умирая внутри от страшного осознания. 

– Здравствуй, Талли, – улыбаются бледные губы. Мучительная судорога пробегает по его лицу. – Прости… я должен… убить тебя.

 

– Нет! Нет! Нет! Только не ты! – сердце заходится в груди истеричным набатом. Я мотаю головой, глотая слёзы, отказываясь верить, отказываясь признавать. Отказываясь принимать этот бой. – Пожалуйста, родной, борись с этим. Я умоляю тебя! 

– Я пытался, – с горечью сипит он, смотря мне в душу такими родными глазами, полными виноватой грусти, и шелест его клинка звучит шипением змеи. 

– Вернись ко мне, – срывается отчаянная мольба с моих губ.