Владыка башни

Матери с трудом удалось научить меня писать свое имя, но затем ей все это надоело. А потом я оказался в ордене, где перо мне и вовсе было ни к чему.

— Я читала о людях с подобной проблемой, — заметила Дарена. — Все же мне представляется, что ее можно преодолеть, приложив определенные усилия. Буду счастлива помочь вам в этом.

У Ваэлина был соблазн отказаться, сославшись на нехватку времени, однако искренность в голосе советницы заставила его повременить с ответом. «Я добился ее уважения, — понял он. — Что же она во мне увидела? Призрак своего отца? Погибшего мужа-сеорда? Но ведь ничего похожего нет».

Его взгляд упал на холщовый сверток, стоявший в углу палатки. Несмотря на все горестные вести, холстина так и осталась неразвернутой. Всякий раз, когда его пальцы касались шнурка, Ваэлин опять ощущал внутреннее сопротивление. «Она еще увидит, как я убиваю».

— Что ж, возможно, я смогу выкраивать часок по вечерам, — сказал он. — И вы будете меня учить, если захотите. Хоть какое-то развлечение после дневных марш-бросков.

Она с улыбкой кивнула и начала читать:

— Достопочтенная гильдия ткачей с прискорбием вынуждена оповестить владыку башни о непомерных ценах на шерсть, которую заломили овцеводы Западного берега, желая придержать свои запасы до лучших времен…

* * *Ночной лагерь всегда один и тот же, на любой войне и в любой армии. Антураж, звуки и запахи никогда не меняются, будь то пустыня, лес или горы. Над палаточным городком разносилась музыка — в каждой армии есть свои любители помузицировать; слышался смех или сердитые возгласы — солдаты резались в кости.

Тут и там сидели группки друзей — говорили о доме, вспоминали оставленных близких. В знакомой обстановке Ваэлин чувствовал себя спокойно и уверенно. «Они быстро становятся армией, — думал он, прохаживаясь по лагерю, вне света костров и никем не замеченный. — Но будут ли они биться как одно целое?»

Внезапно он замер. Оглянулся, всматриваясь в зубчатый силуэт деревьев на опушке. «Мечу обучен, а вот на ногу тяжеловат», — подумал Аль-Сорна.

Песнь крови зазвучала новой тревогой.

— У тебя ко мне какое-то дело, мастер Даверн? — обратился он к тени.

Последовало молчание, затем — приглушенное проклятье, и из темноты показался Даверн-корабел, он сжимал рукоятку висящего на боку меча. Ваэлин заметил бисеринки пота на его верхней губе, однако, когда парень заговорил, его голос был спокоен:

— Вижу, вы по-прежнему не вооружены, милорд.

— Речь уже подготовил? — спросил Ваэлин, не обращая внимания на его слова.