Владыка башни

Кто бы мог подумать, что я так безмерно устану! Ты и представить не можешь, скольких пришлось иссушить, чтобы получить эти долгие годы. Сколько жизней было пущено по ветру, чтобы продлить существование усталой старухи, приговоренной к замужеству за кровожадным дураком — и раз за разом вынужденной смотреть на его бойни. Но это была сделка, понимаешь? Власть на долгие годы. Разумеется, только для тех, кто носит красное, да и то — лишь для немногих из них. Ведь именно в наших руках истинная власть, а совет… Совет — не более чем удобная ширма.

Мы, вечно молодые и бесконечно усталые, — реальная сила, на которой стоит империя. Все это красноштанное дурачье надеется заключить такие же сделки. Мы продолжаем думать, что мы рабовладельцы! Глупцы! Мы — рабы. Великий дар, который мы себе выторговали, сковывает нас почище цепей."

"Она стремительно подняла руку, и в шею мне ткнулась холодная сталь.

— Ты меня отвергаешь, — обиженно произнесла Форнелла. — До сих пор вожделеешь труп какого-то книжного червя, тогда как мог бы обладать мною.

Ты хоть имеешь представление, сколько любовников у меня было? Сколько мужчин умоляло меня хотя бы о разрешении поцеловать ногу?

— Я был бы счастлив поцеловать вашу ножку, хозяйка, — тихо проговорил я, чувствуя, как острие впивается в шею и по коже течет струйка крови.

— Но ты же меня не хочешь. Мечтаешь о своей альпиранской подстилке. Может, лучше отправить тебя к ней? Как думаешь, а?

Потом долгие годы я пытался осмыслить произошедшее, однако так и не понял, что же тогда случилось.

Страх вдруг ушел, и я почувствовал то же, что она: всепоглощающую, неизбывную усталость. Помню, в тот момент я отчетливо осознал, что моя смерть неизбежна. Злоба ли генерала, кнут ли надсмотрщика станут ее причиной, но я обязательно умру, если не сегодня, так завтра.

Я попятился, разведя руки, кровь сочилась из пореза на шее, которым меня наградила Форнелла.

— Не было никакой поэтессы, — произнес я. — Как не было никакой женщины.

Да, я любил, но мужчина, которого я любил, умер. Убит тем, кто, как я всей душой надеюсь, скоро явится и убьет вас вместе с тем подлецом, которого вы именуете своим мужем. Я с радостью приму ваш дар, хозяйка, ведь это означает, что мне больше не придется дышать одним с вами воздухом.

Она долго смотрела на меня, а я удивлялся тому, как ровно бьется мое сердце. Может быть, это и есть то, что люди называют смелостью? Не знаю.